Астартес моментально отреагировал отскоком назад, клинок только слегка шкрябнул по керамиту доспеха. Такое касание никак не могло считаться «отсечением». Он уже не мог стрелять, или хватать левой рукой, но она все еще была смертоносна просто из-за нечеловеческой силы. Не говоря уже о цепном мече, который тут же выписал широкую восьмерку, вынуждая противника снова разрывать дистанцию.
С каждой секундой боя Вертеру все отчетливее понимал, что нанести чистый удар ветерану с почти тремя столетиями боевого опыта в лоб просто невозможно. Да и в обход тоже. Уже который их поединок сводился к пату: Вертер мог избегать смертельных атак, но любая попытка развить успех разбивалась о совершенную технику Ультрадесантника. Добавляло горечи и то, что приемы безоружного боя против облаченного в силовую броню противника были полезны не больше, чем против танка. Единственная попытка нокаутировать Гериона хай киком, способным разбить человеческий череп вдребезги, окончилась позорным полетом через половину тренировочной площадки, разодранной обшивкой на животе и отбитыми органами. И Вертер давно бы забросил эти импровизированные «тренировки», если бы не кипящее в груди желание убить этого сверхчеловеческого ублюдка, а равно как и любое другое порождение безумного будущего.
Это не было ненавистью, для которой все равно не существовало причин. Чувство, бушевавшее в душе под металлопластовой обшивкой и полимерными мышцами, было несоизмеримо сильнее ненависти. Ненавидеть кого-то означало признать его, сжигать себя в попытке уничтожить его. Вертер словно замерз. Он чувствовал, что уже никогда не возмутится и не ужаснется ничему, что с гнилозубым оскалом предложит ему сорок первое тысячелетие. Он перегорел для этих чувств. Шок уступил место ледяной решимости. Вселенная вокруг него не имела права существовать, и он не собирался ей это право уступать. Рожденный в колыбели человечества и не привыкший мыслить масштабно, Вертер, конечно же, не строил далеко идущих планов. Он определился со своими желаниями, расставил краткосрочные приоритеты, и уже которую ночь жертвовал часами сна ради единственной цели – научиться убивать космических десантников.
Вертер перехватил мечи и двинулся по кругу, готовый в любой момент взорваться контратакой или отходом, но Герион тоже медлил с нападением. Насколько же проще было в стрелковом бою! Астартес демонстрировал поистине сверхъестественную меткость, но лазерный луч бил быстрее болта, а системы прицеливания Вертера стирали разницу в убойной силе. Но в рукопашной космодесантник имел просто зверское преимущество, и в полной мере его использовал. Его невозможно было напугать или заставить нервничать. Его совершенно не волновала боль. Отсечение любой из рук лишь немного ограничивало боеспособность, кровоточащие раны затягивались почти мгновенно, повреждение любого из органов, кроме мозга, также не было летальным. Убить космодесантника можно было тремя способами: отсечь голову, поразить одновременно оба сердца или разорвать на куски и надеяться, что он не продолжит сражаться.
И Вертер учился. Превозмогая накапливающуюся усталость и боль в остатках органики, записывая в машинную память проведенные спарринги и анализируя их по миллисекундам, создавая сотни виртуальных моделей, генерируя новый код для контроллеров, постоянно рискуя критическим отказом систем – ведь, в отличие от плоти, машинное тело не могло исцелиться само по себе.
Он моргнул и приник к земле, собравшись для рывка. Самым очевидным решением было атаковать не корпус и голову космодесантника, а его конечности. Но Герион прекрасно осознавал свою уязвимость перед силовым оружием и защиту строил соответственно. Значит… значит, придется действовать максимально неожиданно.
«Ладно, погнали».
Вертер сорвался с места, держа один меч перед собой а другой отведя назад. Не самая удобная поза для бега, но позволяет быстро блокировать удар или набрать инерцию для кругового движения. Герион поднял собственное оружие и приготовился парировать атаку выведенной из строя левой рукой. Это было ожидаемо, и Вертер знал, как обойти такую защиту, а его противник знал, как закрыть в ней бреши.
«Продолжаем действовать прямолинейно».
Он бросил себя вправо, словно обходя космодесантника с левого бока. Теперь Герион мог действовать двумя способами: быстро повернуться вокруг себя, контратаковав ударом меча наотмашь, или же довернуться следом вокруг своей правой ноги и перенести на нее вес, нанося рубящий удар наискосок. Без левой руки он не станет драться ногами, если не хочет их тут же лишиться, и не рискнет использовать толчок корпусом, рискуя напороться на мечи.
Герион выбрал поворот и удар наотмашь.
«Верно. При завершении приема он сохранит более устойчивую позицию, а мне наоборот придется принять очень шаткое положение, чтобы уйти от атаки».
