- Ты выглядишь не лучше тех людей, что я видел в тоннелях. Ты такого же невысокого роста, а твои кости искривлены. Ты родился в улье, и твоя жизнь прошла в нищете и голоде. Как ты попал в шпиль?
- Я с двенадцати лет работал на мануфакторуме «Лорано Латерес». Там и познакомился с учением Истинного Императора. Оттуда меня забрала к себе сама госпожа Саломе, недавно.
- То есть на этом мануфакторуме много таких, как ты?
Культист замялся с ответом и Вертер, уже было выдохнувший с облегчением, что все закончилось, оттянул кожу на его груди и срезал ее ножом, после чего поддел образовавшееся отверстие изнутри, уцепился пальцами за край и с силой рванул на себя. Треск сдираемой заживо кожи потонул в захлебывающемся крике.
- Я же просил, - сказал он на ухо культисту, слегка душа его, чтобы тот умолк. – Ты не молчишь, не врешь и не юлишь, иначе будет больно. Ты отвечаешь честно, быстро, подробно. Тогда не будет больно. На мануфакторуме «Лорано Латерес» много таких, как ты?
- Д-да… м-много!
- У вас должен быть отличительный знак. Как вы друг друга различаете? – Вертер снова потянул за полуоторванный лоскут кожи.
- ААааа! Пу… Пуговицы! На рабочей робе есть две пуговицы! На рукавах! Те, что дальше от края манжет, должны быть чисто срезаны, а те что ближе – всегда застегнуты.
- Ну вот, другое дело. А что на счет места, где работает Эси? Там тоже много ваших?
- Да, там тоже!
- Сколько всего людей в организации?
- Не знаю!
Еще рывок.
- Аааа!!! Много! Много тысяч! Мы не знаем! Не знаем друг друга!
- Да, это разумно. Ячейки изолированы, ликвидация одной не повредит остальным. Ваша цель – восстание так?
- Да…
- У вас есть оружие и техника? Среди вас есть профессиональные солдаты?
- Есть оружие… должно быть… я не видел… солдаты нет. Объятия Истинного Императора… ххаа… закрыты для тех, кто проливает кровь ради… крови.
- Палец-5 – Оку. Этого достаточно?
Варез ответил далеко не сразу, видимо, консультируясь с остальными оперативниками и инквизитором.
- То есть, это еще не все?
- Так, позавтракать похоже мне не светит…
- Спасибо хоть трупы жрать не предложил.
Вертер вырубил вокс и достал из-за спины лазган.
- Деко, знаешь, я не с этого мира, - обратился он к тяжело дышащему культисту. – На моей родной планете когда-то очень давно жил человек, который говорил, что мы должны уметь прощать, иначе всем будет плохо. Но здесь не прощают никого и никогда. Может разучились, а может и не умели никогда. С точки зрения большинства, ты – еретик, не заслуживающий ничего кроме сожжения. Но, знай, что я тебя прощаю, что бы ты ни сотворил в своей жизни. Тебя, Эси, я тоже прощаю и не держу зла на тебя, хоть ты и пыталась меня застрелить. Простите меня и вы, если сможете.
Две филетовых вспышки пронзили темноту, и наконец-то воцарилась тишина. Никто не стонал и не всхлипывал, лишь на самом пределе слышимости угрюмо гудел машинный дух лазгана, требовавший настоящей битвы, а не расстрела безоружных людей.
Владислав Вертер стоял посреди учиненной им бойни, и боролся с желанием пустить себе самому лазерный луч в череп. Сегодня он струсил, и от страха совершил отвратительный поступок. Купил себе жизнь у инквизитора, выменяв ее на страдания и смерти двух незнакомых ему людей. Можно было сколько угодно прятаться за различными оправданиями, дескать, это были еретики, поклонники Губительных Сил, и предатели, отвернувшиеся от света Императора. Это действительно было так… для самого инквизитора и его свиты.
Но не для Вертера. Это была не его война и не его враги. И хотя умом он постепенно охватывал современный смысл слова «ересь», намного более жуткий, чем существовавший в М3, но принять его душой еще не смог. Он чувствовал себя слишком чужим в эпохе, отдалившейся от его дня рождения на тридцать восемь тысячелетий. Впервые в жизни ему захотелось помолиться. Не ради мифического рая и загробной жизни, а чтобы хоть кто-нибудь помог простить ему самого себя. Помолиться не за себя, отвратительный сплав машины и плоти, а за тех, чьи жизни только что забрал.
Но молиться было некому. Четверка Темных богов интересовалась вещами прямо противоположными, да и Император не принял бы молитвы за тех, кто отвернулся от него. Сквозила горькая ирония в том, что несуществующий христианский бог мог бы дать ему то, чего не могли настоящие боги. Можно было только истерзать свою душу настолько, чтобы в прощении не нуждаться, или же выдумать себе железное оправдание, которое перекроет все совершенные злодеяния.
