Со мной же, на первом этаже, происходят битвы. Маме кажется, что что-то не так с миром. Ей уделяют недостаточно внимания, хочется, чтобы всё объясняли и рассказывали. Она дезориентирована, и ей страшно. Жить с ней, даже здоровой, никогда не было легко. Она хочет быть в центре событий и участвовать во всём. Чтобы ее слушались и чтобы она могла всё решать. Не доверяй, а проверяй — как завещал всеми забытый дедушка Ленин. Но ее поезд ушел. Притом, что на уход за ней и объяснения уходит полный рабочий день, она не может удержать события в мозгу и оценить мою заботу. Она не может угнаться за детьми и за мной по скорости жизни и постоянно забывает о ключевых событиях или какие-то названия. Ей кажется, что я просто недостаточно хорошо объясняю, говорю тихо, мямлю под нос, так как еще есть проблема со слухом. Мама отказалась от слухового аппарата, с пеной у рта доказывая врачам, что я просто тихо разговариваю. Она буквально пропускает частоты моего голоса, не воспринимает их, они для нее как белый шум. Мне приходится напрягать голос и выкрикивать свои реплики, стараясь перекрыть ее передачи по телевизору на полную громкость.
Мама хочет заполнить яму в душе звуками и движухой. Пока она ругается со мной, яма ее не мучает и создается впечатление стабильности — так было, есть и будет.
Наши перебранки мелочны и бессмысленны. Важен сам процесс, негативное внимание. Мамин дух противоречия не останавливается перед здравым смыслом. Она будет спорить днем о том, что уже вечер, и это с часами на руке. Но есть у нас один глобальный камень преткновения — вопрос места жительства, который важен для нас обоих. Мама считает, что жила, живет и будет жить в Лондоне. И требует, чтобы я сделала ручки-хваталки во всех местах, особенно на крыльце, чтобы она могла заходить в дом. Я настаиваю, чтобы она заметила, что ее здоровье разрушается и что она живет у меня временно, пока не получит отдельное жилье недалеко от меня. Мы друг друга в этом не слышим. Она бранит меня за злобный характер. Мне больно, что мои усилия ей помочь напрасны и мое долготерпение приносит только унижения.
Меня назначили девочкой для битья. Это, конечно, способ психологической защиты, но меня ранит. Ее страх смерти поднимает мой страх жизни, такой жизни. В такие моменты кажется, что все эти издевательства будут продолжаться вечно.
Мне тяжело в моем доме. Раньше я убегала много и часто в гости к друзьям и на учебу. Это отвлекало и обогащало. А в нынешней ситуации побег немыслим. Второй эффективный метод — подниматься на уровень искусства, где всегда красота и благодать и никто достать не может, — тоже отрезан.
Хочется закрыться в своей спальне и чтобы оставили в покое, но всем что-то от меня надо днем и ночью. Надо поплакать, а слезы не идут из сухих глаз.
Глава 8
Меня штормит. От всех перед пертурбаций идет кругом голова. Я потеряла свой центр. Море неизвестности, и непонятно, где искать поддержку и стабильность. И тут я вспоминаю о давнишнем проекте.
Уже неоднократно меня посещала мысль написать историю семьи. Сначала, где-то год назад, я пыталась это сделать не своими руками, откуда мне взять время на такое? Уговаривала маму, которая постоянно жалуется на отсутствие развлечений и занятий, записать воспоминания о своих маме, папе и других родственниках, которых она помнит. После многих напоминаний пришла к выводу, что когнитивные функции угасают и она не в состоянии. И так до меня дошло, что если я это придумала, то мне и делать. Сейчас наступил момент феноменального вакуума — официальных занятий нет. Не могу сказать, что мне совсем нечего делать, но от моей домашней суеты остается только усталость и безысходность. А хочется выйти из этого круга.
Лиха беда начало. Я абсолютно ничем не рискую, если не получится. Хочу это сделать для своих детей, но должно пройти лет двадцать, чтобы у них, возможно, появился интерес. На случай такого интереса буду писать на двух языках.
На самом деле мне нужно это сделать для себя, найти опору в своих корнях. Поднять как можно больше воспоминаний об обожаемых бабушке и дедушке, по маминой линии, и записать их. Найти конструктивное занятие для нас с мамой. Поворошить прошлое.
