У меня на глазах происходит завораживающая цепочка трансформаций. Рассыпной порошок дрожжей превращается в пенящуюся шапочку, пушистая горка муки — в упругую липкую массу. Та, в свою очередь, — в пузырчатый воздушный ком. Всё это припудрено мукой и имеет оттенок таинственности. Тесто надо укутывать и защищать от сквозняков и косых взглядов. Один запах подрумяненного каравая стоит этих усилий!
Мой первый и второй эксперимент с домашним хлебом встретили восторженно, хоть хлеб и был далек от совершенства. Каравай исчез за первый присест. Хлеб с маслом — это беспроигрышный и универсальный рецепт счастья.
На очередной прогулке я разговорилась о выпечке хлеба с женщиной из соседней улицы, и она предложила мне калифорнийскую культуру виноградных диких дрожжей, которую лелеет и поддерживает ее муж. Этa культура живет в холодильнике в баночке, ее надо периодически подкармливать мукой с водой, и, таким образом, она идет в бессмертие. Может заменять сухие дрожжи, которых сейчас в магазине не купишь. И у нас заводится домашнее животное — калифорнийские виноградные почти бессмертные дрожжи.
Я пишу отчеты в фейсбуке о перипетиях лечения моей мамы и моих с ней приключениях. Начинала это делать для ее друзей и семьи, потом для моих друзей, а теперь — для всех, кому интересно. Уже понимаю, что это нужно прежде всего для меня — помогает переваривать происходящее.
Ни для кого не новость, что медицинская система в Штатах работает отвратительно. Обнародование голых фактов помогает взглянуть на ситуацию с разных точек зрения. На удивление, я получаю много помощи от разных взглядов своих друзей и знакомых.
Местная тусовка из людей, которые живут в нашем городке, в основном состоит из родителей детей, которые дружны с Лорой и Васей, и моих приятелей по пению, рисованию и разных других занятий.
Ой, я ведь совсем не рассказывала о хоре! Для пения у меня — особенное место в душе с самого детства, когда я подпевала дедушке Стёпе. Играть на пианино я не научилась, моя любовь и инструмент — это скрипка, но голос был раньше скрипки.
Сказать, что я люблю музыку, — это ничего не сказать. Мой дедушка Стёпа и мама с абсолютным слухом передали мне эту Божью искру. Я от музыки, как от солнечного света — расту, цвету и пахну. Очень часто хожу на концерты, которых у нас тут в изобилии. Но самое большое блаженство музыканта — это быть внутри музыки, играть и, особенно, сочинять, быть ею. Пение — самое ближайшее состояние к бытию в музыке, всё тело — инструмент, оно резонирует и вибрирует с частотой звуков. Тембр и высота звучания голоса у каждого своя и в гармонии с телом, к нему прилагающемуся. Через голос у меня легче всего пришивается душа к телу. Я мало пела во взрослом возрасте, в основном играла в оркестре, но доступность голоса всегда манила. Откроешь рот — и сразу в высокие частоты улетаешь.
Пару лет назад я ходила в паломничество по пути пилигримов в Испании и Португалии, провела много времени наедине с собой. Одиночное путешествие помогло одиночному родительству. Я нашла в себе разрешение оторвать время на себя и на музыку, на что раньше не претендовала.
Такое впечатление, что все, кроме меня, ждут пенсии, чтобы посвящать время себе. Все мои знакомые — в основном энергичные пенсионерки, и я очень выделяюсь молодостью на их фоне.
Два года назад, в сентябре, я записалась в Северно-беркширский хорал и забронировала себе место рядом с Карен. Она — мои Петр и Павел во вратах рая. У Карен мощный высокий голос, похожий на нее саму — стройную, сильную, высокую. Она почти никогда не ошибается, в ней бьется внутренний метроном, и она считает такты. У нее многолетний опыт пения в хорах, и она знает произношение слов на немецком, французском, итальянском языках и латыни. Прекрасная техника и скрупулезный подход ко всему, так как она учитель, хоть уже и на пенсии. Мне кажется, что моя работа — только притащить свое тело и встать рядом с Карен, и процесс запускается сам, только рот открывай. Я восхищаюсь ею. Она в свою бытность матерью-одиночкой, возможно, тоже проходила огонь, воду и медные трубы, но сейчас для меня стала олицетворением королевского спокойствия и достоинства, всегда ей присущих. Она также чудесный садовод и живет рядом (здесь все живут рядом). В теплые месяцы я прохожу мимо ее чудесного маленького садика, изобилующего забалованными вниманием цветами во много рядов, которые ступенчатыми террасами подходят к тротуару.
Мне сейчас очень не хватает Карен и хора. Она как устойчивое в непогоду высокое стройное дерево с глубокими корнями, к которому приятно прислониться. Без Карен можно петь, когда выучены и слова, и музыка. Иногда, когда ее нет на репетиции, приходится ковыряться в своем собственном мозгу и попадать в такт.
