Побившись о неразрешимое и потратив изрядно энергии на детей, переключаюсь на работу. Я становлюсь востребована. Гигиенистка собирается выходить на работу со второй недели июня. Им раньше, чем врачам, разрешено принимать пациентов, и у нас жаждущие. Часть визита — это осмотр врачом, и я тоже должна присутствовать, хотя своих пациентов еще не могу принимать. Просто сидеть целый день и раз в час на пять минут общаться с пациентами — то еще удовольствие. За пару дней такой работы я начинаю сходить с ума. Заполняя паузы информационным шумом в интернете, понимаю, что устаю от информации больше, чем от работы.
В голове муравейник из тревожных мыслей типа: «А как дальше жить?» Мысли бегут в привычном направлении. На следующий день в планах везти маму к ортопеду, проверять, как заживает ее бедро. Надо также забрать контрастную жидкость на очередную томографию. Большие надежды возлагаю на плановый визит к невропатологу, назначенный полгода назад, до всех этих безумств. Пока что-то делаю, не так одолевают мысли, а на этой отсидке на работе голову зашкалило. На работу на этой неделе больше не вышла.
Свозила маму в больницу к невропатологу и ортопеду. По дороге и в городе уже не чувствовала себя последним гуманоидом за рулем. Вокруг появились люди и машины.
Невропатолог, как я и надеялась, взывал к здравому смыслу моей мамы и убеждал в том, что операция будет правильным решением в ее ситуации. Она не внемлет. Мама еле тянет ноги и голос после уговоров и переговоров. Даже о Лондоне не вспоминала. Она устала, готова смириться.
— Что ж ты всё хочешь меня зарезать, Кира? — уже без запала вопрошает мама по дороге домой.
— Режут кур, а тебе предлагают самую высококвалифицированную помощь, которая только существует. Это единственное, что тебе может помочь, пока еще не поздно.
Бесполезная трата слов и сил. Мама изучила вопрос с помощью своих агентов в Киеве и Лондоне. Киевские эксперты не знали о внедрении шунта для оттока излишка спинномозговой жидкости, лондонские ставили под сомнение репутацию хирурга и «перебирали харчами», как будто у нас тут стояла очередь из нейрохирургов, горящих желанием бесплатно прооперировать вредную старушку. Помочь, конечно, не помогли, но категорическое «нет» из лексикона пропало. За неимением лучшего я принимаю и такое согласие.
От моральной невыносимости мысли автоматом опять переключается на следующую болевую точку — работу. Рабочий банковский счет при смерти. Приходится сдержать свое обещание и отменить медицинскую страховку себе и работникам. Переключаюсь на страховку для бедных, которая всё равно стоит около четырехсот долларов и ничего не покрывает. Наш план — выйти на работу после Дня Независимости 4 июля. Не представляю, как я смогу ходить на работу и осуществлять все функции по обслуживанию семьи.
Школа у детей заканчивается в конце второй недели июня, и для меня это праздник, так же, как и для них. Шестой класс — заключительный в начальной школе. Учительница Сэра торжественно принесла грамоту об окончании шестого последнего класса для Васи, который ее не дождался и сбежал, не увидев ни грамоты, ни учительницы.
Из положительного — обязанность по подниманию детей с утра в школу отпадает. Второй вопрос: можно ли будет оставить маму одну дома и ходить на работу? День операции приближается, и скоро наши позиции определятся.
