С мамой разговариваю каждый день. Она скулит и говорит, что она была сама не своя. Она не понимает, что происходит. Я верю тому, что она не понимает, и знаю, что она может кинуть меня под поезд в любой другой подходящий момент. У нее нет правых и виноватых, всё меняется каждую секунду и перемешивается. Она просит вернуть назад опцию квартиры. Я понимаю, что это не вытяну, — не смогу разрываться на два дома. Я теперь четко осознаю свои границы. Мне хватает моих детей, чтобы занимать всё мое свободное время и энергию. Так что квартира рядом с нами — больше не вариант. Она летит в Лондон.
Нужно переслать ее медицинскую карточку в Лондон, и я занялась организацией этого с больницей. Четыреста семь страниц медицинской карточки факсом были отправлены в лондонскую клинику. Найти эти страницы заняло еще несколько недель, но все данные таки были получены.
Однако меня грызет совесть. Зашла после работы навестить маму в Веннингтоне, у нее всё есть. Смотрит скандальные новости из своих надежных источников и читает электронную книгу, в которую загружен весь Пушкин. Спасибо ему, он помогает от всего, в том числе и от семейных драм. В голове у нее каша. Сбывшееся желание и скорый отъезд дают общий подъем, но есть и раскаяние. Не суди, да не судим будешь. Правда и ложь, выдумки и действительность перемешаны у нее в голове. Истории путаются, и она сама верит в то, что Нелли не жаловалась. Всё это происки злодеев, которые имеют что-то против нее. Такой образ мышления помогает отмыться от неприятных последствий своих действий. Мне жаль ее. Я уже готова вернуть назад старый порядок, который ее здесь поддерживал. Но мое решение о том, что я отвечаю только за своих детей и себя, опять приходит мне напоминанием, и я сдерживаюсь.
Я забираю ее в субботу за пару часов до того, как приедет водитель в аэропорт, и мы отвозим несколько коробок с вещами на почту. Все вещи не помещаются в чемоданы. В моем доме очень много маминых вещей, она годами их свозила. Хозяйственные мелочи, одежда, бумаги, лекарства, травы и пищевые добавки. Кипы нот и книг. У меня много кладовок в доме, но нет ни одной, где нет маминых вещей. Этим я буду заниматься позже.
Даю ей с собой воду и еду в дорогу, она сама себе не соберет. Денег тоже дала, но не столько, сколько она хотела.
Водитель прибыл, и пришел момент прощания. Лора прощается с ней сухо. Я обнимаю ее, точно так же сухо и обижено, через силу. Делаю так, чтобы ночью моя совесть не подсовывала мне эти картинки. Прощаюсь с ней. Машина отъезжает.
Меня обволакивает облачко печали и облегчения одновременно. Сейчас, когда моя мама физически выехала из моего дома и забрала большую часть своего багажа, я ощущаю, насколько тяжело было ее присутствие.
На неделе меня увлекает волна хозяйственной активности по разборке кладовок и вещей, уборке и организации дома. Это занимает руки и помогает разгрузить перегруженную голову.
Мы с Лорой едем в Бостон на ее нейропсихологическое тестирование. Проводим много часов в машине вместе. Вместе орем песни Фредди и довольно приятно проводим время. Три часа туда и три назад для меня тяжело. По привычке не могу пропустить возможность хоть как-то принести себя в жертву — человекочасами или натурой. На другой день на работе кружится голова.
Я очень долго и кропотливо строила самоуничтожающую систему, которая работала для всех. Я решила изменить направление, и неудивительно, что это занимает время и встречает сопротивление.
Пока разбираю мамино обслуживание, много звоню и отменяю услуги помощников, страховку одну и другую, разные визиты к врачам, заявления на разные квартиры. Пришли счета за скорую помощь, семь тысяч долларов за две поездки на скорой помощи в июле, счета от страховки за врачебные процедуры, другие счета. Мысленно вижу перед глазами все этапы этого невероятного проекта по маминому здоровью за год. Если бы мне кто-то сказал, что я всё это сделаю сама и во время беспрецедентной пандемии, я бы не поверила. И даже сделав это, я не понимаю, как это возможно. Марафон спасения мамы и детей вызывающе не экологичен. Бросается в глаза, что все дыры я затыкала собой. И вариантов лучше не было. Эта мысль ко мне приходит, только когда я разбираю конструкцию. Пока строила, некогда было смотреть в сторону себя.
Еще одна встреча с Грейс, и меня опять заливает слезами. Я спрашиваю, а она рассказывает больше обо мне. Фокус сместился с моей семьи на меня. В этот раз я задаю вопросы: как не быть мишенью для неприятностей, как не самоуничтожаться, как решать чужие проблемы, не делая их своими, и как разбираться со своими тараканами. Ответы Грейс — бальзам на раны, полезны и практичны, а главное — падают в правильно подготовленную почву. Я уже не отбиваюсь от этой информации.
Мне нужно найти тишину в себе. Легче сказать, чем сделать. За все годы занятия медитацией тишина случалась в какие-то ускользающие доли секунды, на ретритах, после дней и часов медитативных усилий. Хотя ту тишину, о которой я говорю, возможно, надо искать даже не в медитации.
