Еще одним подарком себе на день рождения стала сессия с Грейс. Моя йоговская подруга порекомендовала мне ее как целительницу и терапевта в одном лице. Ее работа с энергиями — это симбиоз между психотерапией, коучингом и энергетическим хилингом. Сессия началась с очищение поля и лавины слез. Через пару дней до меня дошло, что я нашла то, что искала. Грейс — настоящий Мастер, который приходит, когда ученик готов. Ее сессии проходят в измененном состоянии сознания, я теряю ориентацию во времени и не очень помню, что было. Она присылает потом аудиозапись. В моей терапии с Аней я чайной ложкой пыталась выкопать себя из ямы. И не то, что я не ценю эту помощь — она была соломинкой, за которую я схватилась, как утопающий, и стала реально выплывать. С Грейс — это психотерапия с Высшими силами на стероидах. Вместо чайной ложки я нахожу свои крылья, и через несколько взмахов яма остается далеко внизу. Я чувствую, что есть выход из лабиринта проблем. Грейс рассказала мне о Васе, его кармических задачах и что мне нужно делать, чтобы выйти из этого психического виража.
Домашние бьются в мою дверь во время сессии. Может, чувствуют угрозу рассыпания карточного домика той реальности, в которой я живу, когда я одна против всех? Одна сессия — только начало, почин, и работы много. Океаны слез еще предстоит выплакать. Когда я занимаюсь медитацией, эффект похожий — за одно сидение проживаются эмоции и мыслеформы, накопленные за дни, недели и месяцы. А с помощью Грейс это всё происходит за секунды. Я буду с ней работать.
У мамы тоже новый почин. С новой страховкой Центр для пожилых начал присылать помощниц. Они водят маму гулять три раза в неделю. Она с их помощью сварила борщ — первый раз за этот год. Мама рассказывает им про Лондон, как может, и они слушают, хотя парочка работниц уже сбежала от ее интенсивности. Водят ее к Ирине Ивановне в гости.
Пришло письмо о квартире для мамы, нужно назначить смотрины. Она категорически отказывается смотреть или переселяться, продолжает песню о своей квартире в Лондоне. Настоящее для нее выпадает из обоймы. Она видит себя только в прошлом — в Лондоне, в котором она уже год не была, или в будущем — тоже в Лондоне. С настоящим провал. Мои доводы о том, что в Лондоне у нее нет врачей и нейрохирургов, она не говорит по-английски, у нее нет помощников и денег, не впечатляют. Мой здравый смысл ей до фонаря. Ей хочется оставить квартиру в Лондоне и жить у меня с бесплатным обслуживанием, когда ей нужно. Зачем еще дополнительное жилье? А вот для меня отдельное жилье для мамы — это необходимое условие выживания, я держусь на волоске. За это жилье надо будет платить, и моя сестра даже предложила оплачивать, но при условии, что она оставит свою квартиру в Лондоне. Пенсия уходит на лондонскую квартиру, и у нее не остается денег на проживание в Америке. Как Винни-Пух, она хочет и того, и другого, и без хлеба. Денег у нее на такую роскошь нет, собственно добывание денег на такой расклад мама возлагает на меня. И тут надо ставить границу. У меня не трое детей.
Я в отчаянии от того, что мама разыгрывает этот спектакль, когда решение так близко. Я много лет стояла в квартирной очереди для нее. Звоню всем знакомым и родственникам, тете Свете, своему двоюродному брату — всем, кому могу. Уговоры не помогают. У меня получилось заставить ее сделать операцию, а сейчас фокус не удается.
Меня раздирает фрустрация, и я твердо знаю, что должна прекратить эту манипуляцию. Я не могу выселить свою маму, хотя это как раз то, что надо бы сделать.
Мама требует купить ей билет в Лондон. Там еще суровый карантин, и правила о въезде туманны. Бушует ковид, а мама против вакцинации. Мне читать правила некогда, мама читать их не будет.
Я иду сама смотреть на квартиру — чудесная, новенькая, с ручками, на первом этаже, с видом на лес. Даже знаю, где взять мебель. Я бы сама туда заселились, но это для стариков. Печально, что такая ляля не удостоена смотрин.
Мой двоюродный брат предложил не выдавать маме паспорт. Он и так хранится у меня, потому что она не помнит, где ее документы.
На следующий день мы идем на прием к нейрохирургу. Та же наезженная дорога в Питтсфорд и то же напряжение в машине от столкновения двух упрямств. Мама ведет себя загадочно. Меня просят выйти из комнаты, чтобы она поговорила с ним один на один.
Потом доктор Шмидт вызывает меня, показывает письмо, которое мама передала ему, — с мольбой помочь ей выехать в Лондон. Он мне сочувствует, но ничего сделать не может. Он не психиатр, диагноз не поставит, хотя она мелет чушь.
Когда мы возвращаемся домой, я отдаю ей паспорт.
— Мама, я тебя силой не держу, пытаюсь тебе объяснить, что, по меньшей мере, неразумно ехать в Лондон и отказываться от квартиры здесь. Но ты вольна делать всё, что хочешь, но не моими руками. От квартиры я отказываюсь, но в моем доме ты жить больше не можешь.
— Я ходила к Нелли, и она обещала купить мне билет через неделю. Я уеду в Лондон.
Спасибо, что мне не пришлось исполнять эту повинность. Как отправлять маму на гильотину.
