У меня возникло странное ощущение. Неведомая сила, закинувшая меня в 1812 год и позволившая нацепить на себя шкуру российского дворянина, вдруг решила вытолкнуть из этой реальности, позволяя глядеть на неё только со стороны, не вмешиваясь. Мне дали понять: это не твоя жизнь, хоть и прокатился по ней как заяц-безбилетник в трамвае. А потом пришёл строгий контролёр, сдал безбилетника, не способного заплатить штраф, в полицию, то есть в турецкую каторгу. Всё, возврата нет.
В течение месяца мы встречались с князем ещё трижды. Он выправил мне бумаги на имя мещанина Трошкина Александра Порфирьевича и купил у сего недавно не существовавшего подданного Российского Императора некое произведение искусства за баснословные двести пятьдесят тысяч рублей, на оставшуюся половину выписал вексель с условием не видеться год. Однако судьба вывернулась так, что Паскевич сам же моментально нарушил это условие.
«Александр Порфирьевич! Случилось происшествие чрезвычайной важности. Так вышло, что кроме вас мне не к кому обратиться; заклинаю — отложите отъезд и уделите мне время».
Вместо подписи — вензель и латинские буквы FP.
— Епистолию изволите написать али так что передать? — дворцовый сторож Паскевичей Онисим говорил почтительно, чуть ли ни как с самим фельдмаршалом.
Я с лёгким раздражением глянул на сундучок и саквояж, собранные в дорогу. Но отказывать Паскевичу нельзя — слишком многое от него зависит. Да и по пустяку он на подобный шаг не пойдёт, сам горел нетерпением избавиться от «мещанина Трошкина».
— Скажи ему: после заутрени жду его здесь. Ступай.
Фельдмаршал явился к назначенному времени, выглядел он растерянным и смущённым, быть может, ещё больше, нежели в пасхальный день. Промокнув пот на полнеющем лице, муж моей жены извлёк конверт, перед вручением рассказав пренеприятную историю.
— Единственный сын мой Фёдор в Англии обучается, в Королевской военно-морской академии. Должен был прибыть на вакации. Однако получил я такой конверт не из Лондона — из Варшавы. Вы же английским отлично владеете? Прочитайте, прошу вас. Я в смятении, поверьте, в полном расстройстве чувств.
Лист бумаги вместил послание без даты и подписи, начертанное настолько каллиграфическим почерком, что сравнивать его с письмами других людей — заведомо бесплодное дело. Там содержалось приглашение прибыть в Лондон не позднее конца мая сего года. В противном случае отправитель сего послания не может гарантировать, что Фёдор Паскевич летом вернётся в Россию. Заканчивалось письмо категорическим предписанием не предавать историю огласке, иначе судьба Фёдора ещё более осложнится.
— Смею надеяться, никто другой не осведомлён?
— Как можно, Платон Сергеевич!
— Порфирьевич. Сам ещё не привык. Гнусная история, однако же.
Князь, стоявший до этого среди меблированной комнаты и не приглашённый присесть, снял цилиндр и тяжело опустился в кресло.
— Понимаю, моя просьба кажется достаточно неуместной, учитывая деликатный характер наших отношений… Однако я в панике, не буду скрывать! А вы — единственный, кто освоился в Лондоне. И кому я могу довериться. У вас же тоже один сын, граф!
— Не надо взывать к моим чувствам. Лучше скажите, на какое моё участие вы рассчитываете?
— Очевидно же! Сопровождайте меня в Англию!
— Не лучшая идея, князь. В письме недвусмысленная угроза — не предавать дело огласке. Наше совместное появление как раз и есть нарушение сего требования.
— Так что же делать? — всплеснул руками огорчённый отец. — В полицию идти? По российскому Уложению о наказаниях незаконное удержание подданного есть малозначительное деяние, коли нет свидетельств насилия или дурного с ним обращения. Да и Англия — иная страна!
— Вы не поняли, сударь. Я так или иначе собирался в Лондон, там есть неоконченное дело. Выезжайте когда сможете и по прибытии дайте объявление в газетах — русскому князю требуется переводчик. Заодно наши злоумышленники уведомятся, что вы появились.
— Спасибо! Я знаю, знаю, — Паскевич даже подскочил. — Вы ничего не сможете гарантировать. Однако за участие grand merci. Так важно будет ощутить, что я не одинок. Кроме лакея никого с собой не возьму. Александр Порфирьевич, раз уж вы согласились, как вы думаете, что могут затребовать эти негодяи?
— Право не знаю, что вам ответить. Случай, как говорят сами англичане, unprecedented (10). У тех же турок кража мальчиков для обращения в янычары — обычное дело, и девочек для гаремных утех, а также для продажи в рабство. В рыцарские времена британские бизнесмены брали в плен рыцарей и отпускали за выкуп.
(10) Беспрецедентный (англ.)
— Полагаете, будут требовать деньги?
