— Другими словами, жертва, по большому счёту, была сама не против?
— Да.
— Странно, но Вы вроде бы не упомянули о вампирах…
— Потому что поначалу их там не было.
— Это было, гм, действо между «простыми смертными»?
— Да. Можно сказать, просто фантазия подростка, вступившего на путь полового развития. Собственно, можно было и не упоминать об этой сцене, поскольку непосредственно к работе над рассказом я приступил гораздо позже — в 2005 году, уже учась в университете. Но она так или иначе вошла в произведение, поэтому я и считаю её точкой отсчёта.
— Когда же Вы решили, что рассказ будет про вампиров?
— Почти сразу же, когда начал его писать. Кстати, первые строки появились ещё до того, как была закончена «Тьма».
— Вы работали над двумя рассказами одновременно?
— Нет. Я написал лишь первый эпизод (он попал и в окончательный вариант произведения — первая встреча Элизабет с вампиршами), после чего вернулся к работе над «Тьмой» и уже не «отвлекался». Именно поэтому я обозначил дату начала работы над рассказом «Во тьме», как март 2006 года.
— А почему Вы выбрали вампиров?
— Тут ничего сложного. Во-первых, хотелось на время уйти от монстров из первого рассказа, и в то же время не придумывать новых. Во-вторых, вампиры умеют подчинять себе волю другого человека — следовательно, могут принудить к чему угодно (читай — к лесбийскому сексу). В-третьих, вампиры и секс — понятия неразделимые. Кстати, я тут Америки не открыл — однополые «развлечения» вампирш придуманы до меня.
— В то же время, «Ваши» вампиры весьма отличаются от общепринятых. И не только своими сексуальными предпочтениями.
— Верно. Я сознательно ушёл от классической сюжетной линии, когда за кровопийцами охотятся с осиновыми колами, чесноком, распятиями и прочими «аксессуарами». Также я наделил «своих» вампиров бессмертием, неуязвимостью, «отучил» их бояться солнца. В общем, превратил их в существа высшего порядка.
— Но предпочитающих «низшие» развлечения?
— Такова задумка.
— Евгений, полагаю, Вы согласитесь, что Ваш рассказ буквально насыщен разнообразными сексуальными извращениями. Здесь и лесбийский секс, и садизм, и групповое изнасилование (сон Джейн). Не кажется ли Вам, что у многих читателей могут возникнуть справедливые сомнения в Вашей, гм, нормальности?
— Конечно, кажется. Тем не менее, я надеюсь, что вышеперечисленное — не всё, что увидят читатели. Если б я хотел написать порнографический рассказ, стоило ли огород городить с сюжетом и действующими лицами? Я создавал своё произведение таким образом, чтобы в его центре были именно действующие лица — люди, которым я симпатизирую.
— Несмотря на Ваши симпатии, они все пострадали.
— К сожалению, это мой стиль — я не люблю «хэппи-эндов».
— Это заметно невооружённым глазом. Но, Евгений, Вы уходите от темы: обилие весьма откровенных сцен в Вашем рассказе.
— А что именно Вы хотите услышать?
— Ну, например, почему акцент сделан на лесбийском сексе?
— Потому что… ладно, чего юлить. Признаюсь, что есть в этом действе что-то, привлекающее меня.
— Именно в сексе между женщинами?
— Между КРАСИВЫМИ женщинами, я бы сказал. Причём, считаю необходимым разъяснить, что я предпочитаю эротику, а не порнографию. Другими словами — когда всё красиво и чисто. Лесбийский секс удовлетворяет этому требованию даже лучше, чем «стандартный» — всё-таки женщины не только привлекательнее мужчин, но и делают всё гораздо грациознее и чувственнее. А вот мужской гомосексуализм не терплю в принципе.
— Нельзя сказать, что у Вас в рассказе всё так «невинно», как Вы описали.
— Если Вы про весьма откровенные сцены (скажем, первое совращение Джессики), то противоречия здесь нет: красота и «крупные планы» для меня взаимодополняющие, а не взаимоисключающие факторы.
— Согласен — первая сцена лишена насилия. О последующих этого не скажешь. Почему «Ваши» вампирши настолько склонны к садизму?
— Это всё ж-таки ужасы, а не эротика. Нежностью страх у жертвы не вызовешь.
— После ознакомления с рассказом возникает впечатление, что Вы достаточно раскрепощённый человек.
— На самом деле, в жизни я скромный и застенчивый — пожалуй, даже чересчур. Более того, у меня даже девушки нет и никогда не было. Да что там — меня может до слёз растрогать не только эмоциональный фильм, вроде «Титаника», но и старый добрый советский мультфильм. Ключевое слово — добрый. Собственно, вот почему я пишу такие ужасы — потому что они меня шокируют, а не возбуждают. И чем сильнее шокируют, тем лучше. Такова моя установка.
— Но ведь все эти откровенные сцены не с потолка взяты.
— Разумеется, нет. О чём-то я читал, что-то видел в соответствующих фильмах или в Интернете, приправил всё это собственным воображением — и вот результат. Но я не устану повторять, что сексуальный подтекст для меня — не главное. К слову, круг моих увлечений гораздо шире и разнообразнее.
— Например?
