Я сделал, как мне было велено. Я ждала, пока Сэм Кристи изучал массу синяков, покрывавших мое тело. Он недоверчиво покачал головой, поворачивая меня круг за кругом, чтобы осмотреть. Он вернулся на свое место и изучал меня.
— Что ты сделал, сынок, чтобы заслужить такую взбучку? — он спросил.
— Ничего, сэр, — ответил я совершенно честно.
— Ничего? Зачем твоему отцу избивать тебя ни за что? — спросил он.
— Я не знаю, сэр, он просто так делает, — ответил я.
— А твоя мать, Джонстон, что она делает по этому поводу? — спросил он.
— Она пытается остановить это, сэр, она стоит между нами и нашим отцом, но он просто избивает и ее, — ответил я.
Сэм Кристи продолжал расспрашивать меня, пытаясь найти логическую причину, по которой отец избивает своих детей таким образом. Он не мог.
— Приведи себя в порядок, Джонстон. Мне придется поговорить с твоим отцом, — сказал он.
Я умолял его не делать этого, потому что это только ухудшило бы ситуацию.
— Нет, сынок, я должен, но он никогда не узнает, что ты говорил со мной или с кем-либо еще. Я скажу ему, что один из моих самых проницательных учителей увидел эти синяки, когда ты переодевался на физкультуру. Он никогда не узнает, что ты рассказал мне, но он должен быть поставлен в известность, что я не потерплю злоупотреблений такого рода. Если это продолжится, я проинформирую соответствующие органы. У тебя есть какие-нибудь проблемы с этим? — спросил он.
— Нет, сэр, но если у моего отца появится хотя бы малейшее подозрение, что это началось из-за того, что я сделал, одному Богу известно, что он сделает, — ответил я.
Сэм Кристи стоял там, возвышаясь надо мной, держась за лацканы своего халата. Он смотрел на меня, но было очевидно, что он глубоко задумался.
— Хммм, — продолжал повторять он. — Мне придется быть очень осторожным, — сказал он.
Меня отправили обратно в мой класс.
Это было на следующий день или послезавтра после этого. Я стоял с несколькими одноклассниками сбоку от школьного здания. Кое-кто из наших с удовольствием покуривал потихоньку. Один из наших друзей, который должен был присматривать за учителями, выбежал из-за угла, вызвав панику. Он остановился рядом со мной. Он едва мог перевести дух.
— Твой отец вошел в офис Сэма Кристи, — сказал он.
Мое сердце подпрыгнуло. Я чувствовал себя физически больным. Я чувствовал, как внутри меня поднимается паника. Было трудно дышать. Однако мой страх был связан не с этим конкретным моментом. Я боялся, что мне придется идти домой. Мой отец сидел бы на своем обычном месте, у окна, в своем кресле за столом в гостиной. Это означало, что он мог наблюдать, как мы приближаемся к дому. Кроме того, у него был бы весь день, чтобы поразмыслить о своем визите в кабинет директора. Заподозрит ли он меня? Накажет ли он меня в любом случае? Мой страх был неописуем. Я никому не рассказывал об инциденте в спортзале, даже своей матери. Я слишком боялся, что она запаникует.
Когда я подошел к главным воротам, я увидел своего отца, сидящего в своей обычной позе. Я попыталась улыбнуться, попыталась вести себя так, как будто мне на все наплевать. Я намеренно избегал зрительного контакта. Я чувствовала, как его глаза прожигают меня насквозь. Я подбежал к входной двери. Существовал определенный распорядок, и я знал, что должен строго его придерживаться. Я бросил свою школьную сумку в коридоре сбоку от лестницы. Там уже должно было быть три или четыре сумки: мои младшие сестры и братья ходили в начальную школу за углом, в верхней части Хилл-стрит, и они всегда приходили домой первыми. Затем я вешал свой блейзер на крючок в прихожей и поднимался наверх, чтобы переодеться из школьной формы. Я был на полпути вверх по лестнице, когда мой отец позвал меня обратно вниз.
— Иду, — ответил я. Я знал, что лучше не медлить и не ослушаться. Я вошла в гостиную и посмотрела ему прямо в глаза. Он отвел взгляд. Он всегда так делал. Он никогда не мог смотреть тебе прямо в глаза. Я не знал, чего ожидать. Я искал признаки того, что он собирается напасть на меня. Я ничего такого не видел.
— Не мог бы ты наполнить это ведро углем, сынок, огонь гаснет, — попросил он почти вежливо.
— Да, папа, — ответил я.
Я наклонился к камину и схватил тяжелое металлическое ведро для угля. Я вышел на улицу к угольному складу и наполнил его так полно, как только смог. Затем я вернулся в гостиную и подбросил угля в камин. Все время я держалась к нему спиной, молясь, чтобы он не заметил, как я дрожу.
Мама была занята на кухне приготовлением вечернего чая для нас, она и мои братья и сестры не подозревали о драме, разворачивающейся в этой игре в кошки-мышки между мной и моим отцом. Я приготовился к удару молотком. Когда он все-таки заговорил, голос моего отца был мягким и вопрошающим. Не так, как я ожидал.
— Вы разговаривали с директором? — спросил он.
— Да, папа, я был там.
— О чем шла речь? — спросил он.
Я мог видеть, как его отношение немедленно изменилось. Теперь он смотрел на меня со злобой, ожидая моего ответа.
— О том, что я стану старостой, — солгал я.
