Через пару часов после моего прибытия на склад я разговорился с одним из других новобранцев, мужчиной примерно моего возраста. Он был шокирован, как и все мы, тем что увидел по телевизору. Он сказал, что он католик из Кукстауна, графство Тайрон, и спросил меня, католик ли я. Этот извечный вопрос, который привел к такому расколу в нашем сообществе. Я сказал ему, что я протестант из Холивуда, графство Даун. Казалось, это его нисколько не беспокоило. Мы обсудили телевизионное освещение событий в Лондондерри. Он был глубоко обеспокоен и встревожен видеозаписью, на которой несколько католических священнослужителей выступают с мобильной платформы, называя Силы безопасности «убийцами». Я довел до его сведения, что мы все были шокированы этими картинами.
— Для тебя это нормально, ты протестант, — сказал он.
— Почему, какая разница, какая у меня религия? — спросил я.
Это был искренний, хотя и очень наивный вопрос. У меня было много встреч с офицерами КПО, и я никогда не слышал, чтобы кто-то подвергал сомнению религиозные убеждения другого. С какой стати они должны это делать? Лично я не мог понять, почему религия должна иметь какое-то значение.
— Я точно скажу тебе, почему это важно, — сказал он. — Если вы католик и живете в Кукстауне, республиканцам, которые живут в нашей общине, не нравится, что вы вступаете в полицию. Было достаточно трудно убедить моих друзей и семью в том, что я всегда хотел быть полицейским. Но после того, что произошло сегодня в Дерри? Ни за что! Я ухожу отсюда.
Сидя в этой тускло освещенной гостиной, мы с ним говорили о том, что именно побудило нас стать полицейскими. Это, конечно, не имело никакого отношения к политике или религии. Мы говорили о нашем восхищении теми храбрыми людьми из КПО, которые были до нас. Мы вспомнили случаи, когда видели людей из КПО в действии. Люди, которые неосознанно вдохновили нас присоединиться к их числу. Как и я, этот человек всегда хотел быть офицером полиции. Я смог отождествить себя со многим из того, что он говорил. Тем не менее, моя семья и друзья оказали мне полную поддержку в моей внезапной смене карьеры. Я никогда по-настоящему не задумывался о том, как трудно будет моему соседу-католику присоединиться к КПО. Я аргументировал это тем, что как сотрудник полиции он мог бы что-то изменить. По его словам, это было именно то, что он намеревался, но теперь, после того, что произошло в Дерри, он почувствовал, что было бы опрометчиво оставаться в полиции, что он больше не может служить в КПО или ее поддерживать. Я пытался отговорить его от ухода из Учебного центра, но это было бесполезно. Он принял решение. Я думал, что он мог бы в конечном итоге присоединиться к английским войскам или, возможно, подождать, пока здесь изменится политический климат.
Я часто задавался вопросом, по какому пути пошла его жизнь, когда он принял решение уехать из Учебного центра той ночью. То воскресенье должно было стать переломным моментом в тысячах жизней в Северной Ирландии, когда многие молодые мужчины и женщины почувствовали себя вынужденными присоединиться к республиканским группировкам. Решения, которые имели катастрофические последствия не только для них самих и их семей, но и для всей провинции. Печальным фактом является то, что в результате трагических событий Кровавого воскресенья сотни молодых и впечатлительных новых добровольцев хлынули в Ирландскую республиканскую армию (ИРА).
Тысяча девятьсот семьдесят второму году суждено было стать одним из самых кровавых Смутных лет. Даже в те первые дни моей начальной подготовки в полиции я прекрасно осознавал серьезные опасности, с которыми мне предстояло столкнуться. Мы знали, что вступить в КПО и выйти на дежурство в этой черной форме означало бы, что одна сторона сообщества будет рассматривать нас как своих врагов. Республиканцы рассматривали нас как вооруженное крыло юнионизма. Лоялистское сообщество в целом видело в нас свою полицию, защитников юнионизма.
Однако во время нашего обучения в КПО нас учили по-другому. Нам ясно дали понять, что мы прежде всего служим обществу. Знаки отличия в виде арфы и короны, видневшиеся на наших лацканах и фуражках, были мощными символами нашей британской и ирландской идентичности, и от нас, полицейских, ожидалось, что мы будем придерживаться обеих традиций. Мы могли бы гордиться нашей ирландской идентичностью так же, как гордились нашей британской идентичностью. Одинаковые символы арфы и короны были видны на каждой из пуговиц наших мундиров. Трилистники были вплетены в золотые нашивки сержантов и другие знаки различия старших чинов.
