Дни проходили без каких-либо звонков от Барретта. В следующий раз я получил от него весточку только в 16.10 вечера в субботу, 4 апреля 1992 года. Я был дома и не на дежурстве, когда он позвонил мне из телефонной будки. Он учился. Он заявил, что Специальный отдел оказывал на него чрезвычайное давление, заставляя работать на них. Он ввел меня в курс дела.
— Я встречался с двумя из этих парней, Джонти, и Сэм не был одним из них, — сказал он. — Ты можешь вытащить меня из этого? — спросил он.
Я объяснил ему, как мог, что мне не разрешили встретиться с ним или помочь ему.
— Я боюсь этих мальчиков, Джонти, — сказал он.
Это было малость черезчур! Серийный убийца боялся полицейских. Я не испытывал к нему никакой симпатии. Я просто хотел сохранить контакт открытым. Возможно, когда-нибудь Барретт снова почувствует себя вынужденным бежать в нашем направлении. Я хотел быть уверенным, что он решит бежать ко мне. Когда-нибудь я бы воспользовался доверием, которое Барретт питал ко мне, чтобы засадить его пожизненно за убийство. Это то, что мы должны были делать. Все это остальное заигрывание было просто неудачным и, как я надеялся, временным отвлечением внимания.
В четверг, 9 апреля 1992 года, три дня спустя, мне довелось пообщаться с сержантом-детективом Особого отдела из Северного управления. Я передавал ему разведывательный отчет от высокопоставленного источника-лоялиста, в котором содержалась неминуемая угроза жизни известного сотрудника БСО. Я воспользовался возможностью, чтобы узнать его мнение о поведении Сэма и других людей, которые пытались добиться моего перевода из Белфаста. Я записал наш разговор. В его точку зрения на этот счет трудно было поверить.
— Вы не должны верить Уэсли (Барретту), — сказал он.
Я довел до его сведения, что было очевидно, что Барретт сказал правду. Он был оправдан, когда угроза и смесь действительно проявились. Офицер не смутился:
— Ты должен помнить, Джонти, Уэсли теперь агент, а сильные мира сего решают, кто управляет агентом», — сказал он. — Источники не диктуют никаких условий, — добавил он.
Я всем сердцем согласился, но действительно ли это оправдывало то, что Специальный отдел отвернулся от меня? Я задал этот вопрос, но на самом деле не ожидал, что этот человек мне ответит. Он мог бы просто уйти. Он предпочел этого не делать. На самом деле, его тон наводил на мысль, что он доволен абсолютной властью Специального отдела. Он продолжал:
— Если вы настаиваете на том, чтобы совать свой нос в те области полицейской работы, которые вас не касаются, вы не можете жаловаться, если вам его откусят.
Я был в ярости. Этот полицейский не видел никакого различия между Барреттом и мной. Какие именно области полицейской работы меня не касались? Почему они меня не касались? Я преследовал серийного убийцу, а они помешали мне. Это был Специальное подразделение, которое действовало вне своих собственных принципов полицейской деятельности, а не я. С каких это пор преследование убийцы стало не моим делом? Я многозначительно сказал ему, что не ожидал, что полицейские набросятся на меня таким образом. Его ответ потряс меня. Он повернулся ко мне и ткнул пальцем мне в грудь.
— Решение наброситься на тебя таким образом принималось не мной или Сэмом. Это сделано не на нашем уровне. Это сделано сильными мира сего. Мы делаем то, что нам говорят. Все очень просто, — сказал он.
Этим «власть имущим», безусловно, было за что ответить. Эти безымянные, безликие, трусливые старшие офицеры Специального подразделения принимали порочные решения, которые отрицательно сказывались на репутации Королевской полиции Ольстера. Почему они не могли этого видеть? Я отпустил это. Не было смысла спорить с такими, как этот конкретный мужчина.
В четверг, 14 мая 1992 года, в 16:10 вечера я столкнулся со старшим офицером Специального отдела в полицейском участке на Теннент-стрит. Я копировал документы в коридоре, когда он начал издеваться надо мной в присутствии младших офицеров полиции. Подшучивание перешло к щекотливой теме «Агента Уэсли». Он отрицал какую-либо причастность к заговору Специального отдела с целью моего перевода. Он утверждал, что сейчас с «Уэсли» все идет хорошо. Я решил вернуть его на землю.
— Тогда почему он звонит мне и жалуется? — спросил я. — Если все идет так хорошо, почему Уэсли все еще звонит мне? — добавил я.
На его лицо стоило посмотреть. Оно стало красным. Ему было трудно сдерживать свою ярость. Я записал его ответ.
— Если Уэсли все еще звонит тебе, это верный путь к катастрофе как для тебя, так и для Уэсли, Джонти, — сказал он.
Я был уверен, что он сделает все, что в его силах, чтобы Уэсли больше не звонил мне. Тогда я был удивлен, когда в субботу, 16 мая 1992 года, мне снова позвонил Барретт. Он был совершенно обезумевшим. Всего за день до этого он вернул Специальному отделению одну из штурмовых винтовок SA80, которые он украл из казарм полка обороны Ольстера в Мэлоуне. Сэм пообещал ему тысячи фунтов, которые должны быть выплачены в течение одного часа после того, как КПО вернет оружие.
