Соня в очередной раз доказала, что держит свое слово. Я получил запрос по нашей защищенной радиосети связаться с моей «сестрой». Я знал, что это значит, и я точно знал, где связаться с Соней. Она сразу же ответила на звонок в дом своей матери. Она смогла рассказать мне, что именно Джорди Уотерс-младший бросил камень на руку мальчика и что приятель Джорди Чарли «Попай» Дэвидсон удерживал жертву на месте. Оба этих человека были мне хорошо известны. Соня также смогла подтвердить, что ДСО санкционировала избиение, но никто не мог сказать почему. По-видимому, сами ДСО все еще пытались установить причины жестокости нападения. Соня говорила, не переводя дыхания. Как только она закончила, она положила трубку. Не было никакой пустой болтовни. Никаких просьб о вознаграждении. Никаких осложнений. Соня воплощала в себе все, чем может быть хороший информатор. У нее не было судимости и она ненавидела все полувоенные формирования, с какой бы стороны они ни находились. Мы прошли такой долгий путь с тех пор, как она впервые вступила со мной в контакт с помощью этой маленькой записки. В некотором смысле, мотивация Сони для того, чтобы пойти на сотрудничество, меня не касалась. Она была страстно привержена делу оказания нам помощи, это было ясно, и я был просто так рад, что она была там. Осведомители в области обычных преступлений стоили десять центов. Информаторов калибра Сони, которые могли бы помочь нам активно бороться с терроризмом, было немного.
Я был полон решимости, что Соня была одним из источников, который никогда не «спалит» Специальный отдел. Они понятия не имели, кто она такая, и я намеревался оставить все как есть. Раскрытие ее личности определенно не послужило бы общественным интересам: на самом деле совсем наоборот. По словам самой Сони, командир роты «D» ДСО болтал с гораздо большим количеством людей, чем ее Билли, и поэтому вполне вероятно, что Специальный отдел уже знало о том, что происходит в этом случае, и о том, кто именно несет ответственность за нападение на мальчика. Однако у них не было намерения делиться своей информацией с нами в отделе угрозыска. Особенно если это приведет к аресту или, что еще хуже, осуждению и тюремному заключению одного из их информаторов.
Вооруженный этой новой и жизненно важной информацией от Сони, я решил связаться с родителями мальчика. Возможно, я смог бы уговорить их довериться мне. Из местных запросов я узнал, что ДСО и их сторонники в целом были возмущены жестокостью нападения на мальчика. Этот конфликт по этому вопросу был чем-то, что я мог бы использовать в наших интересах. Я позвонил, чтобы повидаться с родителями мальчика в их доме в Лигониэле. Порядочные и законопослушные люди, они были в ужасе от этого неспровоцированного нападения на их ребенка. Они понятия не имели, кто несет за это ответственность, и их сын тоже ничего им не говорил. На самом деле местные жители в этом районе, которые были лояльны к ДСО, сказали им не сотрудничать с полицией. Я потратил много времени, объясняя им, что, если я не поймаю двух головорезов ДСО, ни один ребенок в их округе не будет в безопасности от подобного нападения, и что поэтому я нуждаюсь в их всестороннем сотрудничестве. Как бы они ни были согласны со всем, что я сказал, они боялись за жизнь своего ребенка. Я обнаружил барьер, недостаток доверия, но я знал, что если я смогу убедить их противостоять местному ДСО, тогда я смогу продвинуть это расследование на совершенно новый уровень. Я спросил их, знают ли они человека из КПО, слову которого они могли бы доверять. Они упомянули своего старого соседа, человека, которого они уважали и которым восхищались. Его звали Тони, и они слышали, что он был полицейским КПО на мотоцикле. Однако они потеряли с ним контакт с тех пор, как он переехал.
Я знал Тони: он служил в участке КПО в Каррифергусе, графство Антрим. Я спросил их, могу ли я связаться с ним от их имени и попросить его поговорить с ними. Я ясно дал понять, что точно знаю, кто напал на их ребенка и нанес ему тяжелые увечья, но мне нужно было услышать это от него. Что мы должны были встать и противостоять этим двум людям; что таким головорезам не было никакого оправдания избивать кого-либо. Мы знали, что даже ДСО сочла, что наказание, назначенное мальчику, было совершенно чрезмерным, даже по их стандартам. Тот факт, что ДСО не вооружила пару нападавших, красноречиво говорил об их ожиданиях. К сожалению, выбор добровольцев для проведения избиения оставлял желать лучшего. Джордж Уотерс был хорошо известен в округе своей порочной жилкой, и все же его командир принял решение натравить его на ребенка. Я знал, что в ДСО существуют разные мнения: Я чувствовал, что назревает буря, и я не собирался упускать шанс использовать любые подобные трения между различными фракциями ДСО в наших интересах.
