– А Марфушка, стало быть, не по вкусу пришлась… Что так? Баба ладная да понятливая…
– Больно смелая, – засмеялся Карий. – Насилу отбился.
– Она могет! – Строганов довольно хлопнул себя по колену. – Не баба, ходячий пожар!
– Выходит, по твоей, Яков Аникиевич, милости в реке стужусь. А то гадаю, с чего бы со сна в ледяную воду потянуло…
– Добро, Данила! – Строганов серьезно качнул головой. – Дам тебе девку непорочную, чище льна да без изъяна.
– А что, ежели с ней потешусь да брошу? Тогда как станешь?
Строганов с удивлением посмотрел на Карего:
– Тебя никто неволить не собирается. С моими деньгами да под мое слово жених вмиг сыщется. И попрекнуть ее никто не посмеет!
– Не пойму, за что же такая строгановская милость? – удивился Данила. – Али и вправду денег не жалко?
– Ты моих денег не считай, – обрезал Яков Аникиевич. – Хочешь узнать, так напрямую и спрашивай! Тако мыслю: и ты службу вернее справлять станешь, да и девка от тебя добрый приплод принесет. Своей-то мякины у меня и без того достаточно, а в тебе течет кровь лютая, в суровые дни потребная…
Строганов задумчиво посмотрел на Данилу:
– Мне бы сотню таких молодцов, за полгода Сибирь под себя бы подмял! Бегбелия с Кучумом передавил бы, как волков…
– Кликнул бы казаков на Волге. Там нынче вся гулящая Русь собралась, вот где настоящая сила!
– Кликнуть-то можно, только каким эхом сей клич в Москве отзовется да в Перми Великой аукнется… – ответил Яков, налегая на весла.
Плыли молча, наблюдая, как поднимающееся солнце гонит прочь марева, как бывшие неясными береговые очертания обретают свой истинный, неискаженный вид.
– Паренька тебе дам. Толкового проводника, пастушонка. Смышленый малый, места здешние хорошо знает. – Яков Аникиевич поворотил лодку к берегу. – Настороже быть надобно, Данила! Перебежчики говорят, зашевелился по весне Пелым. Нынче собирает князь Бегбелий лучших воинов – отыров. Значит, не к войне готовятся, к набегу. Скоро, очень скоро грядет большая кровь…
– В шкуру овечью облачился, волча ненасытное… – пробормотал Истома, наблюдая за плывущей к пристани лодкой. – Погодя, ловчий сыщется…
– Не ступал бы ты на волчьи пути-дороженьки, авось, и милует Бог, – шепнул подошедший к приказчику Василько.
Истома вздрогнул и, поворотясь, пугливо перекрестился:
– Чур меня! Упаси, Господи, от казацкого отродья да от лихого негодья!
– Чем тебе, добрый человек, казаки досадили? Али холопского пса чужая вольность пужает? Так Божья она, волюшка-вольная, даровая, бери, сколь шкурой вытерпеть сможешь!
– Земля-то про ваше нечестие слухами полнится да баснями исходит, как гноевищем… – Истома брезгливо скривил рот. – Ты, говорят, в Орле-городе повитуху до смерти умучал, а ваш тать Карий женку Григория Аникиевича за срамные места щупал…
– Не, брехня! – усмехнулся Василько. – Это он приказчика Игнашку за нерадение за мудки в сенях подвешивал. Что было, то было! К чему таиться?
Истома побагровел и, потрясая кулаком возле лица Васильки, злобно раскричался:
– Воистину, казаки – не люди, а отродие чертово, из бесовских подменышей на христьянской крови понаросшее!
– Шел бы отсель… – Василько прикусил ус. – Не ровен час в охапку-то сгребу да в Чусовой выполощу! Водица в ней холоднешенька, вмиг занедужишь грудью. Почахнешь малехо, да и помрешь… А с меня, казака, какой спрос? Строганов, конечно, пожурит, может, для порядку плетей всыплет. Так опосля сам же чарку и поднесет!
Истома опасливо попятился назад, плюнул наземь и скрылся за воротами купеческих хором.
– Любо с приказчиками балакать, понятливое племя! – Василько довольно потянулся и зевнул.
Спросонья к пристани подбежал Снегов: заспанный, почти раздетый, со всклокоченными волосами. Заметив стычку Васильки с управляющим, очертя голову бросился улаживать дело миром.
– Чего случилось? – перевел дыхание Савва.
– Чего-чего, – передразнил казак. – Дрыхаешь, как девка на выданье!
– Данила куда подевался?
– Глазенки-то разуй! – Казак ткнул пальцем по направлению реки. – Вон со Строгановым к пристаньке подгребают.
Савва, недоумевая, посмотрел на Васильку:
– Почто в овечью шкуру завернут? Да и никак мокрый…
– Так купался! – видя замешательство послушника, расхохотался казак.
– Вон оно что… – Послушник посмотрел на свои разутые ноги и, смутившись, пошел прочь.
– Эй, Савка! – окликнул казак. – Смотри, куда прешься! Это ж строгановский двор! Ворочайся в избу, неровен час Истомка с тебя штаны спустит да и прикажет холопьям вицами под шумок отодрать!
Подошедшему Строганову Василько лениво отдал поклон и, пытливо заглядывая в глаза, спросил:
– Верно ли, Яков Аникиевич, что у тебя в городке казаки рехнувшиеся томятся?
Строганов сурово глянул на казака:
– У кого выведал? Правду сказывай, не юля!
От неожиданного дерзкого медвежьего напора Василько подался назад, стягивая с головы шапку.
– Так в Сольвычегодске сам Аника Федорович про то сказывать изволил… Истинный крест!
Ища подтверждения, Яков Аникиевич посмотрел Карему в глаза:
– Ладно, ежели так… А казачки… были, да все вышли…
