Ещё два дня солдаты изнывали от напора песчаной бури. По правде говоря, я за долгие годы службы в армии Герцога начал забывать, насколько слабы и бесполезны рядовые солдаты. Когда сидишь в штабе или в главном лагере, мельтешение этих мелких оборванцев превращается в фон, и со временем перестаёшь обращать на них внимание вообще. А здесь их естество снова встаёт в полный рост прямо на моих глазах, сильно замедляя продвижение к цели миссии. И это весьма раздражает. А ведь в одиночку я преодолел бы этот путь раз в десять быстрее. Люди вечно трусливо хнычут, буквально по любому поводу. Об их некомпетентности, наверное, можно написать не одну книгу, не повторившись ни разу. Они постоянно хотят есть, отдыхать и совершенно не выказывают желания сражаться за своих командиров или вообще сделать хоть что-нибудь полезное. То им холодно, то невыносимо жарко, и они вечно жгут эти вонючие и дымные костры, для которых в походных пространственных мешках приходится выделять место, к тому же.
Но несмотря на все эти мелкие проблемы, немного облегчало наш путь периодическое появление холмов, в подножии которых напор ветра становился значительно слабее. Так же сил прибавляло молодым солдатам зрелище предыдущей атаки огромной своры песчаных химер. После такого обычно начинаешь легче переносить мелкие тяготы службы в армии, которые до этого казались обманчиво невыносимыми. Но это не может длиться вечно. Как и силы новобранцев были не бесконечны, так и песчаная буря должна была когда-то закончиться.
Для всех это случилось довольно неожиданно. Солдаты прошли ещё целый километр, закрывая свои глаза руками, прежде чем самые сообразительные посмотрели наконец-то вперёд. Радость от возможности лицезреть горизонт, даже такой, как в мире Тесэр, лишённый красок, наполнила сердца сопливых новобранцев новыми силами. Ведь даже такой малости хватило для невероятного воодушевления в рядах молодых солдат. А главное, сегодня на ночном привале мы наконец разбили полноценный лагерь. И теперь удалось разжечь костры и установить походные шатры старших офицеров. Ведь никакая магия или технологии не заменят тепла потрескивающих брёвен, пропитанных благовониями и согревающих яркими языками синего словно живого огня. В длительных походах, за свою долгую жизнь, начинаешь ценить комфорт. И даже такая мелочь, как личный шатёр, который отделяет тебя от любопытных глаз зелёных неопытных солдат всего лишь куском тонкой ткани, становится невероятно важной деталью моей жизни.
— Господин Овцев, разрешите войти! — неприятно высокий голос Жерара Малихова оторвал меня от любования пляшущими языками пламени в медной чаше со специальными дощечками.
— Проходи. — бросил я, и мой подчинённый, отодвинув лоскут дорогой ткани, вошёл в шатёр.
Этот скользкий Жерар уже многие годы служит под моим началом. Но даже увеличение характеристики Интеллект не смогло добавить ему сообразительности. Мелочный, трусоватый и, что чрезвычайно раздражало меня, безмозглый. Он не унаследовал от своего отца, кажется, совершенно ни одной положительной черты характера. Возможно, его жена нагуляла этого ребёнка где-нибудь в хлеву, с туповатым скотником, а может, и вообще в лесу с похотливым нурглом. Как ни странно, с другой стороны, всё это было для меня лично чрезвычайно выгодно. Такому трусу никогда не хватит духа предать своего господина. А преданность, пусть даже основанная на страхе, это очень важно. В родном мире, возможно, данная константа является главным стрежнем нашего общества. Ведь любую угрозу у нас принято устранять. И не так уж и важно, прямо сейчас он представляет опасность для тебя или же это произойдёт через сотню лет. Подающего надежды, и главное, имеющего амбиции соперника нужно обязательно устранять, несмотря ни на что…
— По вашему приказу, господин Овцев, я более подробно расспросил соглядатая о рыцаре Ирчине. Но он по-прежнему уверяет, что старик стреляет из лука за пределами возможностей человека вообще. И по его мнению, либо его умение владения луком уже достиг уровня мастера пятой ступени, либо техномагический доспех работоспособен и способствует корректировке стрельбы, — неуверенно произнёс лейтенант Малихов.
— Жалкие ничтожества! Почему же вам так не даёт покоя этот доспех? Насколько алчны ваши глаза, настолько же глупы и ваши головы. Сколько раз я должен повторять, что эта рухлядь полностью выведена из строя. И никак не может выполнять корректировку стрельбы. Это возможно только при полной работоспособности активной брони. Неужели ты не научился отличать правду ото лжи? Ответь мне, Жерар⁈ — спросил я гневно.
— Простите, господин, что разгневал вас! Но соглядатай приводит довольно точные и внушающие опасения характеристики выстрелов. Скорость, дальность, а главное, точность выходят далеко за пределы первых и даже вторых уровней умения владения дальнобойным оружием. И правдоподобного объяснения этому нет, — пролепетал лейтенант Малихов.
