– Виктор Андреевич, слушай, – Барсуков говорил почти равнодушно, – сейчас вот, только что выдержал очередной натиск жены президента. Измучила она меня. Го – ворю ей: «Наина Иосифовна, готов хоть завтра написать рапорт об отставке». Всю ночь был на телефоне, глаз не сомкнул. Она мне постоянно звонит… Потом Черномырдин прорвался, тоже всё расспрашивал…
Барсуков замолчал, раздумывая.
– Что делать будем, Михаил Иванович? – спросил Виктор.
– Сухари сушить! – зло отозвался директор ФСБ – Давай заканчивай, задокументируй всё и отпускай их к чёртовой матери. Утром будем разбираться.
– Ладно.
Он положил трубку на рычаг.
– Барсуков звонил, – повернулся Смеляков к Волошину.
– Как он?
– Похоже, задолбали мужика, сломали… Велел отпустить всех троих. Сколько сейчас?
Игнатьев взглянул на часы.
– Половина четвёртого. К четырём всё закончим.
– Ну и ладно…
Смеляков встал.
«Интересно, что чувствует сейчас Барсуков? Нелегко, ой как нелегко Михаилу Ивановичу. Крепкий и решительный мужик, знает, что правда на его стороне, а сломался под давлением двух истеричек…»
В ту минуту директор ФСБ в очередной раз разговаривал с премьер-министром.
– Вот, собственно, и всё, Виктор Степаныч. Я дал необходимые распоряжения.
– Ну, шо тут сказать, – миролюбиво засопел Черномырдин. – Такая у вас работа… Власть должна опираться… На вас опираться в том числе… Ладно, только вы позвоните Чубайсу.
– Я? – измученно спросил Барсуков. – Зачем? Не понимаю.
– Перезвоните ему, перезвоните. А то Анатолий Борисович угрожает какими-то демаршами. Наломает ещё… В такое время работаем, что не разгрести запросто… Позвоните ему сейчас. Так надо, Михал Иваныч. Поймите это! Так надо. Поговорите с ним. Это всем нам очень нужно…
Барсуков бросил трубку на рычаг. Сделал несколько шагов туда-сюда, не в силах заставить себя сделать этот звонок.
«Это цирк… И позор…»
Он возвратился к телефону, поднял трубку, но тут же положил её обратно. Тяжело вздохнув, ушёл по коридору, но остановился. Он чувствовал себя полностью разбитым, физически и морально. Черномырдин настаивал, не просил, а именно настаивал на том, чтобы Барсуков позвонил Чубайсу, и Барсуков недоумевал: что же творится в государстве, если директор ФСБ должен, словно провинившийся мальчишка, объясняться перед каким-то чиновником, отчитываться перед Чубайсом, не имеющим никаких властных полномочий, за проведённую спецоперацию…
Барсуков снова подошёл к телефону, медленно поднял трубку и набрал номер.
– Анатолий Борисович, это Барсуков.
– А-а-а! Проснулись! – бешено закричал Чубайс. – Давно пора! Отпустите немедленно Евстафьева! Вы меня слышите, Михаил Иванович, слышите или нет? Отпустите! Вы ведёте себя, как предатели! Скоро вам всем станет очень плохо. Уж вы поверьте! И Коржакову тоже! Вы предали президента!
– Анатолий Борисович, вы можете угомониться? Отчего вы так возбуждены? Не кричите, пожалуйста. Всё это выглядит очень глупо.
– Вы должны отпустить Евстафьева! Отпустить немедленно! Вы саботируете президентские выборы!
– Их уже отпустили.
– Давно пора!
– Сделайте одолжение, Анатолий Борисович, перестаньте нагнетать истерию…
В восемь часов утра Смеляков вошёл в кабинет Коржакова в Кремле.
– Ну что? – буднично спросил начальник СБП.
– Всю ночь не спали с ребятами.
– Случается, – сказал Коржаков. – Рассказывай по порядку.
– Александр Васильевич, дело разваливается на глазах. Такого отпора с их стороны я не ожидал. На все рычаги давят, байку про переворот сочинили. А мы ответить ничего не можем.
– Это тебе не с уличными бандитами бороться. Эти-то покруче будут. Сейчас придёт Барсуков. Нас шеф вызвал. Так что ты сейчас нам доложишь. Говори кратко, но ёмко, что у нас реально есть на руках.
– Время ушло, – без упрёка, но с сожалением сказал Виктор. – Барсукову надо было принять удар на себя, провести обыски и задержать активистов, хотя бы на трое суток, а там – будь что будет, победителей не судят. Он ничего не сделал.
– Рано играть отбой, – строго произнёс Коржаков. Дверь приоткрылась, и заглянул адъютант Ельцина.
– Здравствуй, Толя, – поздоровался Коржаков.
– Александр Васильевич, Наина Иосифовна и Татьяна всю ночь «накручивали» Бориса Николаевича. И утром, ещё перед выездом с дачи.
– Накручивали? Чего хотели-то? – Начальник СБП хитро сощурился.
– Чтобы он вам врезал…
– Прямо так?
– Да. «Врежь ты ему, а то позволяет себе слишком много».
– Стало быть, настроение у шефа не лучшее.
Дверь опять отворилась, и на пороге появился усталый Барсуков. Адъютант Ельцина поспешил покинуть кабинет.
– Миша, присядь, – сказал Коржаков. – Сейчас Виктор Андреевич доложит нам. Войдём во все детали и сразу направимся к шефу.
– Устал я от всего этого… – Директор ФСБ измученно вздохнул.
Смеляков выложил из папки бумаги.
– Вот рапорты милиционеров, вот показания задержанных…
Он во всех подробностях поведал о задержании Лисовского и Евстафьева, об их поведении на допросе, рассказал о том, чего сам ждал от операции и чего не получил в ходе проводимых мероприятий. Коржаков слушал внимательно, иногда уточнял кое-что. Барсуков молчал.
