– Да… Она была утром у Дика Морриса. Оказывается, Ельцин категорически не желал принимать сегодня Чубайса, но Анатолий Борисович сумел продавить это рандеву через Татьяну. Президент не смог устоять перед нажимом дочери. А Чубайс пробивался к Ельцину по настоянию Морриса. Дик, видно, решил похвалиться перед Мариной и открыл ей, как было дело.
– То есть?
– Моррис убедил Чубайса в том, что американский госдепартамент отвернётся от Ельцина и всего его окружения, если Коржаков и Барсуков не будут немедленно уволены. Скорее всего, это была личная инициатива советников, а вовсе не позиция госдепа, но Анатолий Борисович проглотил крючок. Для испуга у него есть все основания: без заграничных покровителей он ведь пока – ничто. Вот он и ринулся убеждать Ельцина в необходимости убрать силовиков. И стращал его, надо полагать, тем же, чем его застращал Дик Моррис.
– Теперь понятно, почему всё так резко поменялось. Борис Николаевич-то наш хоть и далёк от реального положения дел в стране, но всё-таки соображает, что самостоятельно не способен ни на что…
– Марина также сказала, что двадцать второго числа Чубайс и Илюшин в «Президент-отеле»[15] будут обсуждать сложившуюся ситуацию.
– В «Президент-отеле»? В кабинете Виктора Илюшина? Спасибо. Это ценная информация…
Через десять минут в кабинете Смелякова собрались все руководители оперативных групп, и Виктор, сообщив им о предстоящей встрече Анатолия Чубайса с помощником президента, сказал:
– Надо расшибиться, но узнать, о чём будет разговор. Нужно установить прослушивающую технику в кабинете Илюшина.
– Санкцию на прослушивание нам дадут?
– Ничего нам теперь не дадут, – ответил Смеляков, – разве что по голове. Если нет Коржакова, то можете считать, что нет всей СБП. Но формально мы ещё существуем. Поэтому будем действовать… Мобилизуйте все силы и связи. Поставить на прослушку кабинет Илюшина мы должны любой ценой! Подумайте, кто может сделать это…
– Надо искать людей среди обслуживающего персонала.
– Кто-нибудь есть на примете? – Виктор переводил взгляд с одного подчинённого на другого.
– Я знаком с начальником административно-хозяйственной части «Президент-отеля», – задумчиво проговорил Волошин. – Не в друзьях ходим, но знакомы… Собственно, я помог ему дачу получить…
– Вот на него ты и нажми-ка. Пусть подыщет кого-нибудь из электриков или сантехников… – Смеляков посмотрел на руководителей опергрупп. – Это не значит, что остальные освобождаются от этого дела. Ищите ещё… Думайте… Каждый вариант может оказаться полезен, даже самый невероятный…
Двадцать второго июня в «Президент-отеле» в кабинет Виктора Илюшина вошёл Андрей Зверев, заместитель Владимира Гусинского.
– Здравствуй, Андрей, – поздоровался Илюшин, выныривая из глубин своих безрадостных размышлений. – Чего от нас Чубайс хочет? Что за срочный разговор?
– Не знаю, – пожал плечами Зверев. – По-моему, он всё бредит войной против Коржакова… А по мне, Виктор Васильевич, лучше бы с ребятами из СБП не связываться. Потихоньку забудется и вся история с выносом денег, и прочие неприятности, всё утрясётся само собой…
– Тебе легко говорить… – Из груди Илюшина вырвался болезненный вздох.
– Привет! – В двери появился Красавченко, советник президента России, и невесело спросил: – Уже воркуете? Анатолия Борисовича, как вижу, пока нет?
– Скоро прилетит.
– Да, прилетит… – согласился Красавченко и замолчал. Походив по кабинету, он медленно заговорил: – А не кажется ли вам, друзья, что наш громкоголосый орёл лишку хватил на пресс-конференции?
– Насчёт военного переворота? – уточнил Зверев.
– Именно… Надо всё-таки меру знать. Мне уже звонили несколько людей с мест: очень уж, говорят, активное выступление было у Анатолия Борисовича.
Илюшин резко поднялся с места.
– Больше не будет никаких выступлений! – рубанул он рукой.
– Ведь при всём нашем уважении к Чубайсу и Гайдару… – попытался продолжить Красавченко.
– Больше не будет никаких выступлений! – твёрдо повторил Илюшин. – Он в телевизоре больше не появится. Я разговаривал с Анатолием Борисовичем… А вот и он, лёгок на помине…
– Здравствуйте! – Чубайс быстрыми шагами вошёл в кабинет, дёрнул шеей и поправил указательным пальцем тугой воротник белой рубахи. – Как настроение? Боевое?
В ответ он увидел неуверенные взгляды.
– Скуксились? – Чубайс сдвинул брови. – А вы разве не знали, на что мы идём? Не за детские игрушки взялись… Да, Коржаков взял нас за горло, но мы обязаны ответить адекватно.
– Адекватно? – Зверев кисло улыбнулся. – А что мы можем?
– С ним и его сворой надо разговаривать только на таком же языке! – воскликнул Чубайс. – И говорить надо прямо в лоб, без дипломатических расшаркиваний. Так и сказать им всем: либо вы заткнётесь, ребята, либо посадим вас. У меня всё задокументировано. Всё и про всех. И про воровство, и про кровь…
– Анатолий Борисович, – вставил Илюшин, – если про
