— С чего вы решили, что я что-то ему сказала? — ее губы искривились, делая похожей на капризного ребенка. Вся искусственная красота вмиг слетела с нее, и я увидела на миг ее истинное лицо: лицо алчной, злобной бабенки. Ей не было знакомо чувство любви. Но в совершенстве овладев талантом притворства, она могла казаться любящей, и даже нежной. Как же я сразу ее не поняла? Быть может, вынужденная играть в свою игру, я просто не замечала, когда то же самое делают остальные? Не желала замечать…
— Возможно, не лично ему. Его отцу. Но ваш сын мог это услышать. Он наверняка все слышал. Ведь вы не стеснялись в выражениях. И не старались говорить тише.
Мое допущение, скорее, даже фантазия. Но оно оказалось истинным. Стоило лишь взглянуть на изменившееся лицо женщины. Она действительно испугалась. Нет, не за сына, которого нашли. А за мужа, точнее, самого мужа, который, поняв, что они оба стали причиной несчастного случая с их ребенком, мог бы среагировать довольно резко по отношению к жене. Да, не все было гладко в их королевстве. Но это меня совершенно не касалось.
— Я сказала, что мне надоел этот кретин, на которого было потрачено столько времени, сил и денег. Частная школа, а он учится и ведет себя как босяк! Лучше бы мы никогда его не брали из того вонючего приюта.
— Ты как всегда права, дорогая, — глава семьи неслышно подошел к нам. — Ты как никто другой чувствуешь, что нужно нашей семье. Жить за границей — пожалуйста! Оставить Валеру здесь, здесь, ведь он успел подружиться с ребятами из школы? Пожалуйста! Новую шубку? Машину? Дом? Ты все знаешь, и все умеешь. И ты прекрасна. Жаль, что мертва. Уже давно мертва внутри.
— А сейчас извините, мне нужно быть рядом с сыном, — на этот раз он обратился ко мне, и я, молча проводила взглядом его удаляющуюся спину. Женщина, что-то зло буркнув, направилась к дому. Среди спасателей было заметно оживление — медленно и очень бережно они поднимали из расщелины спасенного ребенка. Смахнув со щеки капли дождя, я поняла, что плачу.
— За твое первое дело! Ты просто чудо! — Сева с громким хлопком открыл бутылку шампанского, но я отказалась от бокала. Через несколько минут самолет должен был доставить нас в здание Конторы, а мне так и не представилась возможность совершить побег. Мне и в голову это не пришло! Сначала была взволнована судьбой ребенка. Когда его достали из расщелины, куда он свалился, пытаясь прыгнуть в море, врач бегло обследовал повреждения, чтобы тут же погрузить ребенка в ожидавшую машину скорой помощи. У мальчика была сломана нога в двух местах, возможно, задет шейный позвонок. Парень кричал, ненадолго придя в себя, но его никто не слышал. Он продержался так долго благодаря дождевой воде и вере — что его найдут. Ведь любому ребенку нужно во что-то верить.
Когда я вошла в здание Конторы, решила не терять лишней минуты. Он был здесь, я это знала. Возможно, следил за ходом поисков со своего большого экрана. Тем лучше. Теперь он знает все. И должен понимать, что некоторые проступки простить невозможно.
— Поздравляю! — Алекс встал, как только я ворвалась в его кабинет. Он сделал попытку меня обнять, поэтому не успел среагировать, когда я с размаху влепила ему звонкую пощечину. Зло глянув на меня, он тут же перехватил мои руки, заведя их мне за спину.
— Что ты себе позволяешь, злодейка? Неужели я успел тебя чем-то обидеть? — тон был шутливый, однако, судя по глазам, он был в ярости.
— Ублюдок! Ты знал! Знал что мальчик жив. Ты должен был это чувствовать. Ведь ты же ищешь людей. Тогда почему ты его не спас? А заставил страдать столько дней?
— Я не знал, — хмуро выдавил он, смотря прямо на меня. Но я ему не верила. Никогда! Ни за что! Как такую мразь Земля носит?
— Ложь! Я тебе не верю. Ты сделал это чтобы увидеть, на что я способна? Заставить действовать, пробудить во мне жалость и сострадание к ребенку? Отличный ход! Но он будет стоить тебе многого!
— Чего же например? — мне показалось, или его веко слегка дрогнуло? Он быстро овладел собой, только глаза… Эти глаза выдавали бурю эмоций, но мне совершенно не хотелось в них смотреть. Я боялась в них заглянуть.
— Что бы ты ни задумал в отношении меня, забудь об этом. Тебе мною не управлять!
— Я постараюсь этого не забыть, — он коснулся пальцами щеки, на которой проступил след от пощечины, — и этого тоже. А теперь иди в свою комнату. После поговорим.
