Сева вернулся спустя четверть часа, но его отсутствие для меня осталось незамеченным. Я сосредоточилась на деле, сама боясь того, что смогу почувствовать. Разумеется, для меня было бы легче не чувствовать ничего. Но был еще мальчик, в которого больше никто не верил. И, возможно, был похититель, который удерживал его силой. Мне было недостаточно просто держать рюкзак в руках. Вывалив его содержимое на столик, стала перебирать обычные школьные принадлежности, задержала в руках дорогую ручку, скорее всего, подарок родителей, сотовый, который паренек оставил вместе с остальными вещами. В его списке контактов были лишь папа, мама и брат. И все. Больше никого. Были ли у него друзья? Нравилась ли ему какая-нибудь девочка? Валерий Чернов казался одиноким и брошенным подростком. Каково ему было в школе, где занимались богатые, успешные, любимые дети, о которых вспоминали не только по праздникам? В дорогом кожаном портмоне я заметила маленькую любительскую фотографию: мужчина за сорок, интересный, с седыми висками и морщинками вокруг глаз. Молодая женщина модельной внешности и ребенок лет семи, которого оба родителя нежно обнимали. Почему-то я решила, что этот ребенок не Валера. Возможно, в тот момент он их снимал? И где-то еще есть фотография, где изображены все четверо — счастливые и улыбающиеся?
— Мне нужно осмотреть то место, где нашли рюкзак, — внезапно решилась я.
— Не думаю, что Алекс позволит тебе выйти, — вырвались у Севы слова, разом пояснившие мне, непонятливой, мой статус в Конторе.
— Ты же сам попросил меня о помощи. Я знаю, без участия в этом Алекса не обошлось. Он хочет чтобы я была в деле? Хорошо, я в деле. Тогда не нужно мне мешать.
Я знала, что за мной наблюдают. Чувствовала это с самой первой минуты, как оказалась в комнате, наедине с собой. И хотя до сих пор не обнаружила следящее устройство, у меня не было причин не доверять собственным ощущениям. Я только что сделала первый шаг навстречу. Теперь ответ был за Алексом.
У Севы зазвонил сотовый и я невольно улыбнулась. Он говорил с собеседником недолго, и когда закончил, с хитрецой посмотрел на меня:
— Собирайся. Вылетаем через час.
Тимур сжимал вспотевшей ладонью камень, который он засунул в карман брюк. Он стал замечать в себе эту привычку, когда его тюремщик вернулся откуда-то рассерженным. Он не видел в тот момент его лица, лишь слушал, как нервно тот ходит за дверью. Словно не может найти себе места. Тимур не знал, радоваться ли беде его пленителя, или огорчаться. Ужин запаздывал, а молодой, растущий организм требовал калорий. Наконец, шаги замерли около его двери, и Тимуру явился совершенно спокойный и собранный тип с неизменным подносом. Поведя носом в воздухе, парень уловил традиционную кашу и слегка приуныл. Похоже, его тюремщик не особо сведущ в кулинарном искусстве. Но почувствовав довольное урчание желудка, тут же отбросил неблагодарную мысль.
— Как нога? Повязка не жмет? — заботливо поинтересовался тип.
— Не жмет, — жуя, ответил Тимур.
— Рука не болит?
Тимур лишь отрицательно помотал головой, решив, что чем меньше этот странный человек будет знать о его состоянии, тем лучше.
— Мне придется уехать. Надолго. — Тип говорил так, будто всецело доверяет Тимуру и ищет с его стороны поддержки.
— Мне-то что? Уезжай, — щедро отпустил его Тимур.
— Если я этого не сделаю, твоя сестра может погибнуть, — словно не слыша слов парня, продолжал мужчина. Эта фраза заставила Тимура перестать жевать и с опаской посмотреть на собеседника.
— Ты хочешь ей помочь? — недоверчиво спросил он.
— В последнее время я только этим и занимаюсь — пытаюсь вытащить из очередной передряги твою неугомонную сестру.
— Но почему? — удивился парень.
— Я ей это обещал, — просто ответил мужчина.
Ты сильная, и не нуждаешься в чьем-то одобрении. Если они тебя не понимают — плевать. Главное про себя ты знаешь — ты не сумасшедшая. Ты особенная. Ты бесценна! И для кого-то однажды станешь целым миром. Живи и борись ради этого. Терпи, притворяйся, если нужно, но никогда не сдавайся!
Слова Призрака неожиданно всплыли из глубины памяти. Это то, что позволило мне тогда пережить страшные недели «лечения». Но я действительно исцелилась, утратив наивность и доверие к себе самой. Мама была рада получить эту обновленную версию своей дочери, а мне предстоял нелегкий путь, сотканный из лжи, притворства и лицедейства.
