Потом подумал, не соблазнила ли она его показной скромностью и тщательно замаскированным приглашением к действию. Но это тоже было нелепо. Какое может быть приглашение при таком дурацком чепце?
Можно было бы возразить, что, не имея в настоящее время любовницы, он резко снизил обычно очень высокие требования к женскому обществу. Но… нет!
Правда заключалась в том, что он воспылал к мисс Ханикоут страстью с того утра, когда они встретились. Он желал ее с того самого вечера, когда она споткнулась и упала ему на руки. Аннабелл была умной, гордой, красивой и надежной.
Дьявольски возбуждающее сочетание!
Сегодня утром его светлость вдруг обнаружил, что изобретает предлог для того, чтобы пройти мимо мастерской, в которой — он был уверен! — она сейчас находилась. Тогда-то до него дошло, что нужно выйти из дому, прогуляться. Надо срочно переключиться на занятия насущными делами — контрактами, хозяйством и состоянием финансов. Придя к такому решению, Хантфорд откинулся на бархатные подушки и провел рукой по лицу.
Может, во время встречи с Джеймсом Эверилом — своим поверенным и ближайшим другом — ему удастся уговорить его отправиться на Бонд-стрит побоксировать.
Оуэн был очень приличным бойцом. Не раз и не два дрался в тавернах, и, хотя ему редко удавалось выйти из схватки невредимым, его противники выглядели намного хуже него. Однако в боксе Оуэну трудно было сравняться с Эверилом. Что, если пара хороших ударов в голову помогут забыть Аннабелл? Или по крайней мере приведут в чувство. Эта мысль развеселила его светлость.
Коляска остановилась перед конторой Эверила на Чансери-лейн. Он поднялся по каменным ступеням, на вид старинным, и вошел в контору, в беспорядке заставленную экзотической мебелью, которую хозяин притащил с собой из путешествий в разные концы света. Поверенный сидел, склонившись над стопкой документов, и выглядел сбитым с толку, как какой-нибудь археолог, страдающий от невозможности расшифровать иероглифы.
Бросив взгляд на вошедшего, Эверил заговорил без предисловий:
— Содержание, которое ты назначил своим теткам, излишне щедрое, Хантфорд. Ты уверен, что не приписал лишний ноль или даже пару? — Он перевернул страницу так, чтобы друг смог ознакомиться с колонкой цифр.
Оуэн проверил и хмыкнул:
— Они очаровательные пожилые дамы. И знают меня с пеленок.
— Даже в этом случае содержание не может быть таким большим. — Эверил усмехнулся. — Увидев эти суммы, я подумал, что должен поднять свое жалованье.
Взяв в руки ничем не примечательную на вид вазу, Оуэн внимательно осмотрел трещину на ободке.
— Чтобы ты мог покупать еще больше дряхлой мебели и расколотых ваз?
Эверил вскочил, выхватил у него вазу и прижал к себе, как долгожданного первенца.
— Это настоящая реликвия времен Древней Греции! Я заплатил за нее почти столько же, сколько ты выложил за мерина прошлой весной.
— Ну, если у тебя такой подход к инвестициям, — сказал Оуэн, — тогда я, должно быть, душевнобольной, раз доверяю тебе ведение моих дел.
— Не то чтобы душевнобольной. Может, слегка наивен, — усмехнулся Эверил. Водрузив вазу на стопку пыльных фолиантов позади себя, он вернулся на свое место.
Оуэн хмыкнул, потом снял с предназначенного ему кресла статуэтку из белого мрамора, изображавшую божество, сидевшее в позе лотоса.
— Извините, — сказал он Будде и поставил его на пол, потом обратился к Эверилу: — Как тебе вчерашняя опера?
— Ужас! Однако моя сестра смотрела представление как загипнотизированная. Объявила себя твоей вечной должницей. Спасибо, что уступил нам свою ложу.
Оуэн поднял руку, останавливая его и радуясь, что не пошел в театр.
— Правда, мисс Старлинг была страшно недовольна, увидев нас в ложе… А тебя — нет. — Эверил насмешливо приподнял бровь. Ничего, немного позже Оуэн с удовольствием отвесит ему пару хороших оплеух. — Ее приданое прекрасным образом пополнит твои сундуки.
— Мои сундуки и так в полном порядке.
— Это, конечно, правда. Только если ты и дальше будешь платить своим теткам такое содержание…
— К дьяволу, Эверил! Просто дай мне бумаги на подпись.
Час спустя, после пары бокалов, с делами было покончено. Хантфорд ослабил узел галстука, а Эверил еще долил бренди в стаканы.
— Все, чего тебе удалось добиться за каких-то два года, — задумчиво сказал Эверил, — иначе как чудом не назовешь. Хотелось бы, чтобы другие мои клиенты относились к своим обязательствам хотя бы наполовину так же серьезно, как ты.
Оуэн мрачно глядел в свой стакан. Чтобы не иметь дел с жестокой реальностью в виде неверной жены и промотанного состояния, отец Оуэна приставил пистолет к правому виску и спустил курок. Жест самый трусливый и эгоистичный из всех возможных. Ребенком Оуэну больше всего хотелось быть таким, как отец, — разъезжать на отменных лошадях, устраивать роскошные приемы, пить дорогое бренди.
Но Оуэн стал другим. Он никогда не позволит, чтобы его семья мыкалась в нужде, никогда не будет увиливать от ответственности, которую налагает его положение.
