— Тогда за дело. — Аннабелл провела ее в мастерскую, помогла переодеться в новое платье, радуясь, что, наконец, можно не думать о письме Дафны. Несмотря на то, что в данный момент она ничего не в силах была сделать, ее начала греть мысль о предстоящей встрече с матерью и сестрой этой ночью. Весь фокус состоял в том, как выйти из особняка, а потом незаметно вернуться назад.
Пока Аннабелл зашнуровывала платье, Оливия стояла, не двигаясь, и, положив ладони на сужающийся книзу лиф, рассматривала себя в зеркале.
— Ах, как прелестна эта отделка из шелка сливового цвета, — сказала она. — Я выгляжу почти…
— …красавицей? — подсказала Аннабелл. — Конечно. Ваша карточка для танцев на балу у леди Милвертон будет заполнена целиком.
— Даже не знаю, как тебя благодарить. Роуз тоже в восторге от платья, которое ты ей сшила. Хотя мне кажется, она прежде всего в восторге от тебя.
— Не представляю почему. — Аннабелл не относилась к тем, кого обожают молодые леди. С пожилыми женщинами было по-другому. Как с миссис Боумен, например. Но та, может быть, прониклась к ней только потому, что им обеим нравился один и тот же фасон чепца.
Аннабелл все больше и больше по душе была Роуз, и нравилось, когда та приходила к ней в мастерскую. Правда, их разговоры по большей части были односторонними. И хотя Роуз в основном объяснялась жестами и иногда писала что-нибудь на бумаге, Аннабелл любила безыскусное общение с ней.
— Я рада, что леди Роуз понравилось платье. — Ссутулившись, она подкалывала подол Оливии. — Люди с таким добрым и щедрым сердцем заслуживают всяческого счастья. — Помолчав, Аннабелл спросила: — Извините меня за нескромный вопрос, почему она не разговаривает?
Оливия вздохнула.
— Она была самой настоящей болтушкой и замолчала три года назад.
У Аннабелл все сжалось внутри.
— На нее напали, и она пострадала?
— Нет. Мы даже не знаем, в чем тут дело. — Нахмурившись, Оливия приподняла край платья, чтобы не наступить на него, подошла к окну и села на выцветшую кушетку. Аннабелл присела рядом. — Роуз была очаровательной, живой девочкой. Но когда ей исполнилось пятнадцать, мать бросила нас.
— И где ваша матушка теперь?
— Мы думаем, уехала в Европу к любовнику. — Оливия сказала об этом, как об обыденной вещи. Только маленькие складки, обозначившиеся в уголках губ, выдавали ее боль.
Аннабелл уже слышала кое-что про скандальную репутацию герцогини. Лучше бы ей этого не слышать.
— Она все еще… жива? — Такое любопытство было неприлично, но, казалось, Оливия только ждала повода поговорить на эту тему.
— У меня нет сведений об обратном. Поэтому я думаю, что она жива-здорова. Правда, мы не получили от нее ни единого письма.
— Извините меня.
Оливия погладила пальцами отделку на лифе.
— Я никогда не была с матерью особо близка. Она исчезла, даже не попрощавшись, и тем уничтожила отца. Всего-навсего пару недель спустя он покончил с собой.
Аннабелл ахнула. До нее доходили слухи, что герцог убил себя, но власти, конечно, назвали его смерть несчастным случаем, чтобы похоронить покойника с полагающимися почестями.
— О, Оливия, я даже не знаю, что сказать.
— Оуэн взял на себя все заботы о нас. Он печется обо всем, но не в силах вылечить Роуз. Для него это самая большая боль.
У Аннабелл заныло сердце.
— Леди Роуз не производит впечатления сломленного человека. Она кажется счастливой, она любит вас и вашего брата.
— У нас с Роуз почти нет секретов друг от друга, но даже я не знаю, что произошло в тот день. В день, когда мать сбежала. Мы все отправились в Хантфорд, это наше загородное поместье. Родители устраивали там прием. В четвертый вечер, когда собрались гости, Роуз вдруг пропала. Ее искали всю ночь. На следующее утро исчезла мать, а Оуэн нашел спящую Роуз в конюшне. Внешне она выглядела абсолютно нормально, но перестала разговаривать.
Это было не ее дело, однако Аннабелл не могла не спросить:
— Вы пытались расспросить ее о той ночи? Узнать, что же случилось?
— Да. И я, и Оуэн. Мы так и не знаем, почему она вышла из дома ночью и что ее так потрясло. Стоило нам заговорить об этом, как она начинала смотреть прямо перед собой, словно нас нет рядом. — Оливия тяжело вздохнула. — Оуэн считает, что в этом году ей не надо появляться в свете, несмотря на исполнившиеся семнадцать. Его беспокоит, что люди станут смеяться над ней, принимая ее нежелание разговаривать за слабоумие. Более того, брат переживает, что какой-нибудь бессовестный джентльмен попытается воспользоваться ее недугом.
— Легко могу представить. Ваш брат очень оберегает вас обеих.
— Еще слабо сказано, — грустно улыбнулась Оливия. — Тем не менее я уговорила его устроить Роуз дебют на нескольких скромных балах. У нее на удивление сильный характер, сильнее, чем у многих из тех, кого я знаю. Изолировать ее от общества — нечестно и в известной степени оскорбительно.
Аннабелл поразилась. Ей даже стало немного совестно, что она не поняла этого с самого начала.
— Леди Роуз повезло, что у нее такая сестра.
— Мне тоже повезло.
