— Я предсказываю, граф найдет меня неотразимой в этой шляпке, — завила она.
Мисс Девлин фыркнула:
— Только если снимешь все остальное.
Мисс Пекхэм расплатилась, а Аннабелл упаковала ей вещи, радуясь, что дамы уходят. Потом, уже вечером, когда она вернулась в промерзшую квартирку, которую они снимали, услышала сухой кашель матери и открыла дверцы пустого буфета, ее вдруг осенило.
Информация, которую она получила в магазине, может пригодиться!
Через два дня, после тщательного составления списка поступков, которые ни в коем случае совершать нельзя, она написала первое письмо, в котором потребовала тридцать фунтов за свое молчание о случившейся любовной связи графа с герцогиней Хантфорд. Те деньги помогли ей, матери и Дафне не умереть с голоду. Тогда Аннабелл не могла себе представить, что есть кто-то еще, кого затронули события той ночи.
Теперь она догадалась обо всем, и душа у нее страдала. Тем человеком, который заглянул тогда в спальню герцогини, была ее невинная пятнадцатилетняя дочь, Роуз!
Аннабелл надела очки, и в зеркале отчетливо проявились ее веснушки. Было еще рано. Никому в голову не придет в такой час заявиться к ней, поэтому она, как была в ночной рубашке и не причесываясь, перешла в мастерскую, где откинула шторы на окнах и впустила в комнату солнечный свет. Если за вышиванием платья для Оливии ее потянет в сон, она просто вернется в постель, чтобы немного вздремнуть.
Но вышивание зубчиков по кромке платья потребовало полной сосредоточенности. Пока она следила за тем, чтобы стежки ложились ровно, у нее не получилось думать о чем-нибудь еще — о здоровье матери, о хрупкой душе Роуз… или даже о поцелуях с Оуэном.
Аннабелл почти заканчивала кромку, как вдруг в дверь постучали. О Господи! Она потеряла счет времени. Солнце уже стояло высоко, а на ней все еще была надета ночная рубашка. Вероятно, это пришла Роуз или Оливия. Может, у них есть какие-нибудь известия от мамочки? Теперь, когда они узнали про ее болезнь, им обеим очень хотелось быть полезными. Аннабелл отложила платье и иголку с ниткой, босиком пересекла комнату и подошла к двери.
— Кто там? — спросила она.
Дверь распахнулась, и ей пришлось отступить назад, чтобы не получить по лбу. В комнату шагнул Оуэн, вид у него был такой же удивленный, как и у нее.
— Я не разрешала вам войти, — возмутилась Аннабелл.
— Мне надоело ждать. И это не спальня. — Он оглядел ее с головы до ног. — Боже правый, почему вы так одеты?
Аннабелл разозлилась. Герцог почему-то всегда недоволен тем, как она одета! Но оглядев себя, поняла, что в данном случае он, возможно, прав.
— Ладно, не важно, — буркнул Оуэн, подошел к сундуку, который стоял в углу вместе с мебелью, оставшейся от детской, вынул из него плед и накинул ей на плечи.
Аннабелл оценила этот жест как проявление нежности, тем более что его глаза горели желанием.
— Как ваша рука? — поинтересовалась она.
— Прекрасно. — Странно. Аннабелл ожидала более остроумного ответа. Чего-то вроде — «все еще держится на плече».
— Вы уверены? А то у меня есть и нитки, и иголки, — поддразнила она его.
— Нам надо поговорить. — Оуэн махнул в сторону кушетки у окна. — Пожалуйста, присядьте.
Его обходительность вызывала тревогу, а когда Аннабелл заметила, какое у него напряженное лицо, ей стало совсем не по себе. Это как-то было связано с мамочкой, и новости будут дурными.
— Что случилось? — Она твердо посмотрела на него. — Вы хотите говорить о моей матери, так ведь?
— С ней все в порядке. По крайней мере доктор Локстон считает, что так будет. — Взяв Аннабелл за локоть, Оуэн подвел ее к кушетке, усадил и сел рядом сам. — Он осмотрел ее вчера и поговорил с вашей сестрой о том, как ее лечил доктор Конвел. Ваша матушка очень больна.
— Я знаю. — Аннабелл смахнула невольно выступившие слезы. — Доктор Локстон сможет ей помочь?
— Вполне вероятно. Он приказал отменить назначенные ей лекарства.
— Как? Но это же нелепость! — Аннабелл вскочила и направилась к себе в комнату, чтобы одеться. Все ясно, ей нужно вернуться домой и своими глазами увидеть, что там происходит. Она не собирается сидеть и спокойно наблюдать, как новый доктор лишает мать лекарств, которые поддерживали ее. И помогли выжить!
— Аннабелл! — Оуэн шел за ней по пятам. — Позвольте мне объяснить.
Она обернулась, руки, зажатые в кулаки, повисли вдоль тела.
— Мать должна принимать лекарства! Вы не видели, в каком состоянии она была раньше. У нее был очень сильный кашель. Я даже боялась, что у нее лопнет грудная клетка! Каждый вдох сопровождался мучением, и постоянная лихорадка. Я не позволю, чтобы это началось снова. Не позволю! — Голос Аннабелл поднялся до крика, она сама отметила это. Почему он не может ее понять?
Надо было захлопнуть дверь спальни у него перед носом и оставить за порогом, подумала Аннабелл, но Хантфорд схватил ее за плечи.
— Лекарства, которые прописал ей доктор Конвел, вначале могли помочь вашей матери. Сейчас они угнетающе действуют на нее. Доза слишком велика. У нее не только пропал аппетит, она начинает зависеть от них!
