Аннабелл охватила паника. Она прижала руку к губам, чтобы остановить рвущийся наружу крик. Ей хотелось поверить Оуэну, ведь ему не было никакой выгоды обманывать ее. Если только, чтобы отомстить за попытку шантажа, но Аннабелл сомневалась, что он способен на такое. Сквозь тонкую материю ночной рубашки она почувствовала тепло его крепких рук. Исходившее от него ощущение уверенности и физической силы подействовало на Аннабелл успокаивающе.
— Вы говорите, — тихо произнесла она, — что лекарства, которые матушка последнее время принимала, пошли ей во вред? Вместо пользы?
Оуэн колебался долю секунды.
— Да.
— Тогда… Тогда почему доктор Конвел все время назначал их?
— Я подозреваю, что он рассчитывал на деньги. Чем дольше миссис Ханикоут будет болеть, тем дольше вы будете ему платить.
Голова Аннабелл закружилась.
— Нет, это невозможно! Его с самой лучшей стороны рекомендовал наш аптекарь мистер Уондерс!
— Значит, они вдвоем обманывали вас. Я знаю, что у Конвела нет докторской лицензии. Мне, кстати, не удалось найти его по указанному им адресу. Вероятно, он узнал, что его разыскивают, и уже сбежал из города.
Аннабелл стояла не шевелясь. В ушах ее стучала кровь.
Она верила, что Конвелу удавалось удерживать жизнь матери на волоске. Она полностью полагалась на его опыт, надеялась только на него и рискнула всем, что у нее имелось — жизнью, в общем-то! — только чтобы иметь возможность платить за лечение. Если мать больше не поднимется, она найдет и удавит мерзавца его собственным стетоскопом.
Но виноват не он один. Какой же дурой она была, когда так слепо поверила в обман!
— Вам нехорошо? Тогда лучше присесть. — Оуэн подвел ее к кушетке у окна. — Вы же не могли знать, что он мошенник. Это не ваша вина.
Поморгав, Аннабелл поправила очки.
— Как вы догадались, что я как раз думала об этом?
Оуэн застенчиво улыбнулся.
— Если бы мне пришлось оказаться в вашем положении, я точно так же чувствовал бы себя виноватым.
Аннабелл отвела глаза, чтобы не смотреть на это красивое лицо, и принялась изучать, как солнечные зайчики танцуют на шторах.
— Все-таки самый важный вопрос — что нужно сделать, чтобы матери стало лучше?
— Вот именно. Я попросил доктора Локстона навещать миссис Ханикоут каждый день и отслеживать состояние здоровья. Он хочет, чтобы Дафна постоянно уменьшала ей дозу и уговаривала поесть перед каждым приемом лекарств. Локстон считает, что через какое-то время ваша матушка пойдет на поправку.
Прогноз был оптимистичным, но жестоким. Аннабелл хотелось, чтобы это оказалось правдой, она каждый день молилась об этом, но желания и молитвы пока оказывались тщетными.
— У нее ведь чахотка. Если вдруг покажется, что она пошла на поправку, это будет означать, что начался финальный этап. Потребуется вмешательство высших сил, чтобы вылечить ее!
Оуэн взял Аннабелл за руки и заставил посмотреть себе в глаза.
— Локстон совершенно не уверен, что у миссис Ханикоут туберкулез. Ему потребуется время, чтобы поставить верный диагноз. У нее, к примеру, может оказаться круп или скарлатина.
Аннабелл задумалась. И круп, и скарлатина — очень серьезные заболевания, но уж пусть лучше они, чем туберкулез! Это было слишком хорошо, чтобы надеяться. Уткнувшись в грудь Оуэна, она разрыдалась. Не так, как плачут над чувствительными стишками — деликатно, тихо всхлипывая, а по-настоящему — громко, с содроганиями тела. Когда боль велика, остается только такой способ облегчить ее.
Оуэн не уговаривал Аннабелл успокоиться, понимая, что ей нужно выплакаться. Единственное, что он сделал, — снял с нее очки. Аннабелл зарыдала еще горше. Вцепившись в пластрон его сорочки, она все никак не могла остановиться. Тонкий батист промок насквозь. Хантфорд, казалось, даже не обратил на это внимания.
Он гладил ее по спине, по плечам. Рука скользнула вдоль косы. Он бормотал что-то ласковое, хотя из-за рыданий ей не было понятно ни слова.
Аннабелл плакала до тех пор, пока не устала, а потом тихонько захлюпала носом. Почувствовав, что может сидеть самостоятельно, она отодвинулась от Оуэна, с тоской расставаясь с крахмальным, но по-настоящему мужским запахом его рубашки.
Из кармана Оуэн достал носовой платок и предложил его с улыбкой, от которой могло остановиться сердце. Воспользовавшись им, Аннабелл вытерла лицо.
— Мне не хочется будить в вас слишком большие ожидания. — Он снова взял Аннабелл за руки, и от счастья она словно ослабела. — Но доктор Локстон наблюдает меня с детства, а раньше лечил моего отца. Сейчас я доверил ему здоровье сестер. Может, он вылечит и вашу матушку.
— Я чувствую себя идиоткой из-за того, что поверила Конвелу. Даже не знаю, что сказать вам, кроме… Спасибо!
Они посмотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. Большими пальцами Оуэн ласково гладил ладони Аннабелл. Внезапно в ней проснулось желание. Соски затвердели, и она вдруг сообразила, что на ней нет ни корсета, ни нижней рубашки, ничего, кроме тонкой ночной рубашки. В общем, полное бесстыдство! Но ей было все равно.
