Роуз подняла руку, чтобы постучать к ней, но заколебалась. Это ведь всего лишь поход в библиотеку лорда Харсби. Он разрешил им выбирать себе книги в этом собрании пыльных томов, что они уже и делали. Роуз заприметила полку, на которой стояли журналы с описанием путешествий. Нет ничего проще, чем вернуть сборник стихов, который сестра брала раньше, и подобрать для Оливии пару книг о Древнем Египте.
Эта неделя за городом принесла Роуз много нового и еще неизведанного, но, несмотря на отвратительное предчувствие, возникшее, когда ей стало известно о присутствии среди гостей графа Уинтропа, ничего ужасного не случилось. На всем протяжении недели граф оставался образцом любезности, хлопоча вокруг жены и их дочери Маргарет.
Прошло так много времени с той роковой ночи, когда Роуз случайно зашла в спальню матери. Иногда ей казалось, что все дело в ее юном, слишком живом воображении, которое нарисовало то отвратительное зрелище.
И все же каждые два месяца она просыпалась, вскакивая в темноте, изо всех сил стискивая в кулаках простыни. В ночных кошмарах она вновь сталкивалась с картинами происшедшего: бледная, дряблая грудь графа, блестевшая от пота; голова любовницы, склоненная над его бедрами; мать, лежащая на спине, и граф лапает ее грудь. Сцена была тем более шокирующей из-за того, что Роуз считала мать совершенством. Она никогда даже не видела ее с распущенными волосами. В комнате пахло разгоряченными телами. Не было ничего удивительного в том, что они не услышали деликатного стука Роуз в дверь, — спальня была полна звуками примитивной страсти, стонами, похожими на рычание диких тварей.
Самой навязчивой частью кошмара был момент, когда мать, повернув голову, приподняла тяжелые веки и посмотрела Роуз прямо в глаза. На ее лице отразились тревога, желание все отрицать, потом отвращение к себе. Она, должно быть, поняла, что никак не сможет объяснить свое поведение. Роуз не стала дожидаться того, что скажет мать. Она сбежала. Стремглав выскочив из особняка, она вскоре оказалась за пределами поместья и бежала, бежала не останавливаясь, как будто это могло стереть из ее памяти ужас увиденного или вообще уничтожить воспоминание об этом.
Такой Роуз запомнила мать совершенно отчетливо, хотя были же в жизни семьи счастливые моменты — прогулки в парке, поедание мороженого в заведении Гантера, катание на коньках по замерзшей реке. Но эти воспоминания в отличие от образа матери в ту кошмарную ночь оставались бесцветными и расплывчатыми, как будто она рассматривала картинки сквозь марлю.
Такой она увидела мать в последний раз.
Роуз тряхнула головой, чтобы избавиться от тягостных мыслей, и сделала глубокий вдох. Она уже была не маленькой девчонкой, а женщиной, поэтому пора было посмотреть в лицо правде. Жизнь иногда бывает неприятной и отвратительной, но Роуз не хотелось заострять на этом внимание.
Вместо этого она представила, как обрадуется Оливия, когда, проснувшись, увидит возле своей подушки книгу на любимую тему Джеймса, — о Древнем Египте.
Стараясь не шуметь, Роуз отыскала домашние туфли, прижала к груди томик стихов и отправилась в библиотеку. В коридоре было темно, лишь слабо мерцал одинокий фонарь, стоявший на маленьком столике в углу лестничной площадки. Роуз взяла фонарь и пошла вниз по ступенькам, радуясь тому, что весь дом уже погрузился в сон.
Наткнуться на кого-то в темноте будет очень… неловко. Ее вежливо поприветствуют, а она в ответ пробормочет что-то неразборчивое, улыбнется и кивнет головой.
Неожиданная немота Роуз, случившаяся два года назад, была для Оуэна и Оливии источником тяжелых переживаний. Роуз очень жалела, что доставила им столько горя, но той страшной ночью что-то внутри нее разбилось на отдельные фрагменты.
Роуз смутно припоминала, что когда-то была счастливым, жизнерадостным человеком. Иногда она видела во сне, как весело смеется с Оливией и Оуэном, как обнимает отца или играет на фортепиано для матери. Но эти воспоминания оставались туманными и искаженными, словно отражения берегов в мутной воде покрытого рябью озера.
Роуз пока не удавалось найти способа собрать себя воедино. Временами, когда на душе у нее было тихо и покойно, она проникалась уверенностью, что в конце концов сумеет заполнить зияющие трещины в душе и снова стать такой, какой была раньше. А в другие дни ей казалось, что во всем мире не найдется способа, чтобы вернуть ее прежнюю, в особенности без помощи матери и отца.
Роуз вошла в библиотеку, расположенную в бельэтаже. Вдохнула знакомый запах плесени, которым обладает любая уважающая себя библиотека. Книжное собрание лорда и леди Харсби производило хорошее впечатление, да и само помещение было в прекрасном состоянии — толстые ковры на полу приглашали пройтись по ним босиком, а плюшевые кресла — оценить мягкость их подушек.
