Следующие несколько дней прошли скучно и однообразно. Ни событий, ни происшествий. Одно развлечение — сплетни. Но и они меня не радовали. Не потому, что мне было это в принципе неинтересно — интересно, ведь так я заочно знакомилась с обитателями замка… Вот только в этот раз речь шла исключительно о короле. Который ходил сам не свой, и слуги не уставали обсуждать, в чём причина его мрачности. И в основном все предположения сводились к его половой несостоятельности. Одна я знала, что дело отнюдь не в этом. Знала — и молчала, стараясь держаться подальше от его покоев. Впрочем, попадаться под горячую руку скорого на расправу правителя не хотелось никому, поэтому большинство разговоров велось там, где их не могли услышать чужие уши. И всё же иногда проколы случались, после чего во дворце становилось на нескольких избитых плетьми людей больше. Мне, правда, везло — я на пути короля не попалась ни разу — но всё рано или поздно имеет свойство заканчиваться. И однажды он наткнулся на меня в пустом коридоре.
Разумеется, я сразу прижалась к стене, уступая ему дорогу, и присела в неловком реверансе, опустив голову вниз. Однако ему всё равно что-то не понравилось.
— Ты, — он остановился напротив. — Посмотри на меня.
Я покорно выпрямилась.
— Ух, проклятая порода! — брезгливо скривившись, выплюнул он. И внезапно нахмурился: — А почему у тебя зелёные глаза?
— Не знаю, господин.
Но он меня не слушал.
— У остальных твоих соотечественниц карие. Исключение — королева. А у тебя — зелёные. Почему⁈
— Я с такими родилась, господин.
Он хищно прищурился:
— Уверена? А по-моему, три дня назад они были карими!
— Может, свет иначе падал? Внизу было темно, а здесь мы прямо у окна стоим…
— Полагаешь? Почему же ты тогда оправдываешься?
— Я всего лишь пытаюсь помочь, господин, — возразила, запоздало прикусив язык и влепив себе мысленную затрещину.
Идиотка! Откуда ему было знать, какие у служанки его дражайшей супруги глаза? Будто он приглядывался когда-нибудь!
— Пошли!
С трудом подавив желание спросить: «Куда?», я послушно направилась за королём. Который привёл меня в холл и приказал:
— Встань где стояла.
Я повиновалась.
Король взял небольшую паузу, внимательно изучая моё лицо. Мимо сновали слуги, удивлённо на нас косились, но не говорили ни слова, стремясь поскорее прошмыгнуть опасное место и разнести по дворцу весть, что король нашёл себе новую игрушку. И вскоре мы с ним остались совершенно одни. Что было неудивительно.
Мало ли к кому ещё соизволит придраться правитель, гонимый плохим настроением.
— Нет, — наконец объявил он. — Я не мог ошибиться. С такого расстояния всё прекрасно видно. Они были карими.
— Но тогда было пасмурно, господин. А сегодня ясно…
— Ты ещё скажи, время суток было другое! — презрительно рассмеялся король. — Нет. Я тебя раскусил. Это была ты!
— О чём, вы, господин? — я изобразила недоумение.
— Хватит! — он сорвался на крик. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Но отныне тебе не удастся меня провести. Думала, я не замечу, как ты ко мне обращаешься? Забыла, что должна называть меня «Ваше Величество»? Да у тебя даже акцент изменился!
— Простите, если задела вас своими недостойными речами, — я виновато потупилась.
Словно настоящая служанка, не знающая, как угодить взыскательному хозяину, который несправедливо на неё ополчился.
— На меня смотри! — окончательно взбеленился король. — Или я прикажу тебя выпороть!
Чем доказал, что я правильно его раскусила.
Акцент, если он действительно имел место, остался прежним. Да и обращение было использовано верное — к нему так вся челядь обращалась. Король просто блефовал. Хотел, чтобы я себя выдала. А я не имела на это права и, последовав примеру коллеги, бросилась ему в ноги:
— Прошу, не надо! Чем я перед вами провинилась?
— Ты мне солгала!
— Это не так, господин!
— Если ты немедленно не прекратишь притворяться, я выдам тебя замуж за придворного палача! Он как раз недавно овдовел. В третий раз. Полагаю, у него в руках ты запоёшь не хуже соловья… Или лучше отдать тебя как преступницу? Чтобы ты не сумела заморочить ему голову. А то неизвестно, на что ещё способно ваше мерзкое племя…
Судя по продолжению, здесь король говорил серьёзно. И хотя мне ни о каком палаче ничего известно не было, я предпочла принять его угрозы за чистую монету.
— Нет, только не это! Умоляю! Я всё сделаю, как вы скажете, господин!
— Тогда встань.
Я поднялась, продолжая всхлипывать и размазывать лживые слёзы по лицу.
К сожалению, сопли так просто не выдавливались, но и без них зрелище вышло что надо. Потому что король презрительно скривился и отвернулся, не скрывая своего отвращения.
— Кончай реветь. На меня ваши женские ухищрения не действуют. Говори!
— Что мой господин желает услышать? — сделав вид, что меня по-прежнему раздирают эмоции, кое-как выдавила я.
Кажется, во мне умерла великая актриса.
— Правду! Это была ты?