Мало того, что я ел, спал и трахал все, принадлежащее Атлас Бек, моя малышка ещё в самом начале наших отношений дала понять, — разговоры по душам обязательны. Чаще всего по ночам я даже не мог получить киску, не пообщавшись сначала с её задницей, но сейчас не возражал против этого так сильно, как в начале.
— Во-вторых — нас нет, — сказал я Джаде. — Отвали от моего члена и иди ищи своего мужа.
— Вопреки твоему мнению, не все вертится вокруг тебя. Я кое-что сделала, Оуэн. Давным-давно, когда мы были детьми.
Я корил себя за то, что припарковался на улице, а не в гараже. Можно было бы избежать всего этого. Я вздохнул и ущипнул себя за переносицу, когда резко остановился и повернулся к ней лицом.
— Какое отношение это имеет ко мне, Джада?
Вместо ответа она покачала головой и отвернулась, защитно скрестив руки.
— Я не могу тебе этого сказать. Придется просто довериться мне.
— Ну, очевидно, я не могу, — язвительно бросил я в ответ. — Будь проще.
Я выбросил все дерьмо из головы и снова направился к своей машине.
— Ты должен порвать с ней, Оуэн!
— Пас. И забудь про это дерьмо с Оуэном. Моей девочке это не нравится.
— Роуди, пожалуйста!
Я проигнорировал её и продолжил идти.
— Роуди, ты должен меня выслушать!
— Иди домой, Джада.
— Ты трахаешь свою собственную дочь!
Я попала в беду — даже большую, чем та, в которую втянул мой выбор наряда.
Я прикусила губу, нервное и одновременно возбужденное волнение охватило меня, когда я повернула ключ в замке и шагнула в тихое, темное фойе.
Роуди ждал меня дома ещё несколько часов назад, но я специально держалась в стороне, поглядывая на часы, пока не убедилась, что он будет достаточно зол из-за позднего часа, чтобы трахнуть меня до потери сознания.
Я была настолько зависима от него и от того, что он мог сделать с моим разумом, сердцем и телом, что на данный момент была уверена, — быть рядом с ним или под ним — единственный способ хорошо выспаться.
Мой тоскливый вздох прервался, когда вспышка фар на мгновение прогнала темноту. Я услышала знакомое урчание машины, когда она въехала на подъездную дорожку, затем двигатель заглох, и меня снова окружили темнота и тишина, а я, затаив дыхание, застыла в ожидании.
Я все ещё стояла на месте, когда несколько мгновений спустя входная дверь открылась, и в неё вошел Роуди, сжимая в руках открытую бутылку виски, его лицо было тревожно-пустым, даже когда он заметил меня.
— Привет, — прошептала я. Теперь я нервничала по другой причине.
На лице Роуди не было никаких эмоций. Вообще никаких. Даже вечной угрюмости, в которой он, казалось, жил и которую я полюбила. Он был как теплое одеяло, в которое я завернулась и не хотела уходить.
— Ты только пришел?
Было три часа ночи, и я ждала, что он спросит меня о том же. Но он не спросил.
— Куда ты ходил? — я сглотнула, не будучи уверенной, что хочу знать ответ.
Я не питала иллюзий, что Роуди останется дома в пятницу вечером. Город был для него одной бесконечной красной дорожкой, двери распахивались, куда бы он ни пошел. В те редкие вечера, когда Роуди не позволял мне сопровождать его, он всегда старался вернуться домой в такое время, чтобы не заставлять мои мысли блуждать.
Сегодняшний вечер был первым, когда он нарушил это негласное правило.
— Прокатился, чтобы проветрить голову, — ответил он. Его тон был пустым, когда он прошел мимо меня, пригубив виски, пока поднимался наверх.
За ним тянулось облако духов, которые мне не принадлежали.
Мои шаги были медленными и нерешительными, я шла за ним, перебирая в уме причины такой внезапной смены настроения.
Неужели всего несколько часов назад он признался мне в любви?
Я уже начала сомневаться, не послышалось ли мне это, не было ли надуманным то теплое чувство, которое я всю ночь испытывала в животе.
Я отказывалась верить, что Роуди
Как бы не было тихо, Роуди получал удовольствие от моего дерзкого поведения почти так же, как и я, когда он наказывал меня за это. Если бы я превратилась в его покорную шлюху, то надоела бы уже через неделю.
Когда я добралась до нашей спальни, душ уже работал, и я разделась, решив изменить эту ночь к лучшему. Когда я босиком вошла в ванную, из стеклянного душа поднялся пар. Роуди стоял под струей, опустив голову и все ещё держа в руках эту чертову бутылку, и вода била по нему.
Я глубоко вдохнула и открыла дверь в душ.
У меня свело живот, когда я увидела, как напряглись мышцы на его спине и плечах, когда он понял, что больше не один. Я сглотнула мрачное чувство, подкатившее к горлу, и заставила себя идти вперед, пока не почувствовала знакомое тепло его кожи, прогоняющее холод моей собственной.
— Оуэн?
Как будто звук моего голоса и вопрос, прозвучавший в нём, причинили ему слишком сильную боль, его единственной реакцией было снова поднести бутылку к губам и выпить коричневую жидкость, пытаясь допить до дна.