— Я ещё не определилась с выбором, но не будет ли это полным клише, если я скажу, что рассматриваю возможность получения медицинского образования?
— Почему это клише?
— Потому что моей специализацией будет дерматология и… — она сделала паузу и жестом указала на свое лицо, тело и витилиго, из-за которого участки её кожи потеряли пигмент.
— Ты делаешь это потому, что хочешь помогать людям, или потому, что считаешь, что это то, чем следует заниматься?
Атлас, казалось, размышляла над этим вопросом, прежде чем подняла подбородок и встретила мой взгляд.
— Хочу помогать людям. Я провела годы, чувствуя себя некомфортно из-за своей кожи. Потребовалось много времени, чтобы понять, что эта болезнь — не моя вина и я не должна её стыдиться. Я могу быть некрасивой по общепринятым стандартам, но это нормально — считать себя красивой по своим собственным меркам.
— По-моему, достаточно веская причина. И ты не должна быть слишком строга к себе. Я знаю не так уж много девочек-подростков, чья самооценка не была бы в унитазе, и кто не хотел бы облачиться в чужую кожу. Тот факт, что ты так быстро сообразила и подумала: «Пошло оно всё к черту», означает, что ты уже опередила события, — я сделал паузу, прикусив губу, чтобы сдержать свои следующие слова, прежде чем сказать «к черту». — После того, что ты мне только что рассказала, меньше всего мне хочется заставлять тебя думать, что твое стремление нуждается в подтверждении, но я должен это сказать. Я смотрю на тебя, Атлас, и всё, что я вижу — это произведение искусства. Не думаю, что ты красива, несмотря на свое состояние или благодаря ему. Ты просто прекрасна. И точка.
Я наблюдал, как на её красивом лице медленно расплывается улыбка.
— Период «Городских девчонок»
— Ты меня завела.
Мы разразились смехом, а затем погрузились в непринужденное молчание, которое закончилось, когда она сказала:
— Спасибо.
Я был благодарен, что успел остановиться на красный свет, прежде чем разбить свою гребаную машину из-за того, что так долго пялился на её симпатичную задницу.
— Ни хрена подобного.
Светофор загорелся зеленым, и я сосредоточился на дороге.
— Так что насчет тебя? — спросила она. — Почему ты решил стать механиком?
— Как-то само собой получилось. Я купил свой первый автомобиль на аукционе, когда мне было шестнадцать, но я не мог позволить себе многого, так что это была куча хлама, который постоянно ломался. Папа сказал, что если я хочу оставить его себе, то должен сам оплачивать ремонт. С деньгами было туго, поскольку и он, и моя мама были без работы, но на самом деле это был его способ наказать меня, потому что он не одобрял то, как я вообще достал деньги на покупку машины.
— Откуда у тебя деньги? — тихо спросила она.
— Отовсюду, — загадочно ответил я. Никогда не знаешь, кто может подслушивать. Я взглянул на неё, и, заметив моё внимание, она кивнула с пониманием, а я вернул свое внимание на дорогу. — В общем, он месяцами поносил меня за то, что я не выхожу на улицу и не становлюсь очередным стереотипом чернокожего мужчины, но я не пытался слушать, понимаешь? Люди, взглянув на меня, решили бы, что я вырос в неполной семье, что было бы не так уж и далеко от истины. Мои родители были хорошими людьми. Они любили друг друга, и меня в том числе. Просто жизнь встала на пути. Мы уже были в середине очередного экономического спада, когда ублюдки начали влетать на самолетах в здания и прочее дерьмо. Людей сокращали налево и направо после того, как страна в буквальном смысле слова получила очередной удар, и ни один из моих родителей не избежал этого. Мне только что исполнилось шестнадцать, и в моей голове я уже был настоящим мужчиной, поэтому поступил так, как и должны поступать мужчины. Сделал ход конем. Мой отец был не из тех, кто делает карьеру, но он все равно не хотел, чтобы я лишился будущего, попав в тюрьму или умер, но думаю, что это убивало и его гордость. Его сын-подросток обеспечивал его, когда он не мог, и он ни черта не мог с этим поделать. После этого он едва ли мог сказать два слова в мой адрес, и так продолжалось несколько лет, пока не случилось дерьмо с моей мамой.
Я замолчал, погрузившись в горькие воспоминания, пока мягкий голос Атлас не вернул меня в настоящее.
— Что случилось? — в её просьбе продолжить я услышал острую потребность.
Я только покачал головой, не совсем готовый к такому глубокому разговору с ней.