Следующее утро было пепельно-серым, с пятнами солнечного света, рассыпанными по угрюмой поверхности кипящего моря. Соленые брызги непрерывно хлестали по лицу. Ветер, не ослабевая, дул со скоростью сорок узлов. Мы зарифили все паруса и неслись галопом, сократив до размеров носового платка стаксель и грот. Это хотя бы помогло выровнять ход яхты.
Примерно к десяти утра волны превратились в небоскребы, вздымавшиеся по обоим бортам нашего судна. Анемометр показывал уже стабильные шестьдесят узлов, и нам пришлось убрать все паруса, двигаясь дальше с голыми мачтами и только на моторе. К полудню ветер разогнался до ста узлов. Взвихренная водяная пыль не кончалась. Ричард пришел на палубу и, забрав у меня штурвал, протянул мне АРБ, аварийный радиобуй.
– ВОЗЬМИ, ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ НАДЕЛА НА СЕБЯ.
– А ТЫ?
– ТАМИ, ЕСЛИ БЫ У НАС БЫЛО ДВА, Я БЫ ТОЖЕ НАДЕЛ. ПРОСТО УСПОКОЙ МЕНЯ, НАДЕНЬ ЭТУ ШТУКОВИНУ.
И я надела. Я пристегнула страховочный пояс к нактоузу и держала штурвал, а Ричард спустился вниз, чтобы попытаться определить наше текущее местоположение и узнать, где сейчас ураган. Все, что ему удалось услышать между грохотом и воем ветра, – сплошные помехи. Он не мог рисковать, поднимая радио на палубу, которую постоянно заливали потоки соленой воды.
Ричард вернулся на палубу, пристегнул страховочный пояс и взял у меня штурвал. Я, съежившись, присела на комингс кокпита, изо всех сил цепляясь за утку, к которой был прикреплен трос моего страховочного пояса. Мы были беспомощны, наблюдая ярящееся море вокруг. Вой ветра доводил до исступления. Наше судно взлетало на головокружительную высоту, а потом проваливалось в бездну. Сможет ли море поглотить нас? Когда яхта поднималась на чудовищных волнах, ее корпус на какое-то время оказывался в свободном падении, а потом, содрогаясь, со страшной силой врезался в воду. Я с ужасом ждала, что «Хазана» разлетится на куски. Наконец я прокричала Ричарду:
– ЭТО УЖЕ ОНО? ХУЖЕ МОЖЕТ БЫТЬ?
– НЕТ, ДЕРЖИСЬ, МИЛАЯ, БУДЬ ХРАБРОЙ ДЕВОЧКОЙ, ОДНАЖДЫ МЫ БУДЕМ РАССКАЗЫВАТЬ ВНУКАМ, КАК ПЕРЕЖИЛИ УРАГАН «РЕЙМОНД».
– ЕСЛИ ПЕРЕЖИВЕМ, – крикнула я в ответ.
– МЫ ПЕРЕЖИВЕМ, СТУПАЙ ВНИЗ, ПОПРОБУЙ ОТДОХНУТЬ.
– А ЧТО, ЕСЛИ МЫ ПЕРЕВЕРНЕМСЯ? НЕ ХОЧУ ОСТАВЛЯТЬ ТЕБЯ ОДНОГО.
– СУДНО САМО ВЫПРАВИТСЯ. СМОТРИ, Я ПРИСТЕГНУТ, – сказал он, резко дернув за крепление страховочного пояса. – Я БУДУ ЗДЕСЬ.
Я посмотрела на его страховочный трос, пристегнутый к утке на комингсе кокпита.
– ИДИ ВНИЗ, – поторопил он. – СЛЕДИ ЗА БАРОМЕТРОМ. ДАЙ ЗНАТЬ, КАК ТОЛЬКО ОН НАЧНЕТ РАСТИ.
Я с неохотой поднялась, подалась к нему и сжала запястье Ричарда. Ветер ревел, словно реактивные двигатели. Я посмотрела на ветромер и ахнула, увидев на нем сто сорок узлов. С разинутым ртом я уставилась на Ричарда и, проследив за его взглядом, устремленным на грот-мачту, успела увидеть, как датчик анемометра уносится в пространство.
– ДЕРЖИСЬ, – прокричал он, поворачивая штурвал. Меня опрокинуло набок, когда в корпус судна ударила волна. Я упала, привалившись к комингсу кокпита. На нас обрушилась лавина белесой воды. Судно угрожающе содрогнулось от носа до кормы.
Ричард с тревогой посмотрел на меня, вода стекала у него по лицу, страх отражался в пронзительно-голубых глазах. Позади него поднимались настоящие утесы из белой воды, верхушки которых бешеный ветер сдувал, превращая в фонтаны брызг. Я вопросительно глядела на него, не в силах скрыть собственный ужас. Ричард замешкался, но потом подмигнул, вздернул подбородок – знак мне, чтобы шла вниз. Его вымученная улыбка и долгий взгляд провожали меня до тех пор, пока я не захлопнула крышку люка.
Цепляясь за поручень, я спустилась в каюту под кокпитом. Безумные коленца, какие выделывала «Хазана», не позволяли ничем заняться, оставалось лишь рухнуть в маленький гамак. Я машинально пристегнула крепление страховочного пояса к ножке стола. Взглянула на судовые часы. Было 13:00. Перевела взгляд на барометр. Он упал ужасно низко, ниже двадцати восьми дюймов. Страх захлестывал меня. Я прижала к груди отсыревшее одеяло, болтаясь в гамаке от стенки к стенке. Не успела я закрыть глаза, как всякое движение замерло. Появилось ощущение чего-то совершенно неправильного – слишком уж тихо стало, слишком глубоко мы опустились.
– О ГОСПОДИ! – услышала я крик Ричарда.
Мои глаза расширились от ужаса.
БАХ!
Проваливаясь в беспамятство, я успела закрыть голову.
ВУ-У, ВУ-У…
– Дебби, перестань уже мучить этот станок, ты его спалишь.
– Тами, он не шлифует.
– Ну так смени диск, мисс Лентяйка.
– Лентяйка? Это тяжелая работа, а я, между прочим, умираю с голоду.
– Ладно. Сделаем перерыв на ланч.
День был теплый, как и большинство летних дней в Сан-Диего. На время ланча все звуки на верфи затихали и опускалось умиротворение, каким стоило насладиться. Я тряпкой стерла пыль с рундуков в кокпите, и мы с Деб уселись под тентом в прохладной тени. С моря тянул легкий бриз, щекоча разгоряченную загорелую кожу. Я вынула из коробки для ланча сэндвич с тунцом и красное яблоко.
– Опять тунец? – протянула Дебби.
