Густые кроны деревьев шелестели под дуновением легкого ветра тихим потоком, струящимся по их далеким вершинам. Редкие лучи заходящего солнца проникали в чащу сквозь листву и солнечными зайчиками играли в высокой траве и терялись в разноцветий прекрасных лесных цветов.
Существо, вновь обретшее жизнь, легкой тенью шло по тропе, местами заросшей дикой травой. Его шаги выдавал лишь тихий шорох опалых листьев. Рядом с ним, почти неслышно ступал серый волк, искря алым огнем в глазах. До чуткого слуха долетел едва уловимый треск ломающегося под чьим-то весом хвороста. Он прислушался к вновь воцарившей тишине, встав средь дороги, но услышал лишь тихое биение чьего-то сердца. Холодный подобно северным льдам взгляд его устремился в сторону недалеких кустов.
Как ни странно, таившиеся в них разбойники не заставили себя ждать. С громкими воскликами и улюлюканьями они, не замечая волка, высыпались на тропу, окружая равнодушного незнакомца. В его новоприобретенном сердце не поселился страх, не было в нем и злости, лишь холодная пустота.
Завидев абсолютно обнаженного парня, разбойники растеряли весь пыл, оставаясь тем самым недовольны.
- Что за подстава, босс? - возмутился один из них. - Его уже обворовали. Подчистую. Что с него еще-то брать?
- Теряем хватку, босс, - подхватил еще один. - Какие-то любители нашу добычу перехватили.
Не внемля их словам, так называемый босс, растолкал неопрятных товарищей и вышел вперед.. Его серая рубаха и не застегнутый жилет со множеством странных заклепок притягивали взгляд куда больше, чем все остальное. Лицо его от левого виска до правой скулы пересекал уродливый шрам. Левый его глаз и вовсе отсутствовал. Осталась лишь пустая глазница, скрытая за опущенной векой. Второй более целый, но не без отклонений глаз, измерил незнакомца придирчивым взглядом. После главарь неприязненно сплюнул.
- Паразиты! - выругался он, подходя ближе. - Кто такой? Представься.
Пристальный взгляд, измеривший его с ног до головы, стал ему ответом. Не стремясь назваться, незнакомец изучал его столь странный жакет, приподняв за ворот. Недовольство охватило разум разбойника, принуждая грубо отмахнуться от его руки и упустить тот миг, когда эта самая рука схватила его за горло. В глазах незнакомца царила та же пустота. На лице не дрогнула ни единая мышца, оставляя его таким же безмятежным. Крепко сжимая пальцы, он вырвал подавленный хрип из его горла, позволяя черным ядовитым узорам охватить его шею, подобно цепям и душить, натягиваясь все сильней. Единственный уцелевший глаз разбойника закатился, приобретая беловатый цвет. Кожа главаря стала стремительно бледнеть, тело высыхало прямо на глазах, выжимая из него жизнь и обрывая стук сердца.
Переполошенные разбойники переглянулись в страхе, отступая назад. Лишь один из них позволил эмоциям взять над собой вверх.
- Да он псих!
Отбросив массивный нож в сторону, он сорвался с места и пустился наутек. Не найдя иного выхода, остальные были вынуждены махнуть на все дрогнувшей рукой и с не меньшим рвением унестись за ним вдогонку, позабыв о главаре, которому, явно, уже не помочь.
И уже никто не познает, что стало с теми, кто так невзначай нарвался на лесных хищников, принявших подобных гостей на ужин с большой охотой.
Горечь жизни
Сложно жить на свете, когда твою сущность признает только отец. И все дело в том, что ты внебрачный сын Владыки светлой империи. Который, узнав о твоем существовании, немного смутился, но оставлять сироту, к тому же столь благородных кровей в приюте, не смог.
Его обожаемая супруга Карла, несомненно, была против такого "подарка", но хвала Богам, слушать ни ее, ни народ Лоренс не стал. Он без всякого соглашения домочадцев поселил его во дворце. Лизавин, старшая из дочерей, была второй по счету, кто смиловался над сиротой и принял в круг своей семьи. Первым по числу чад правителя стал, несомненно, Сэмиан, пожалуй, готовый любить всех и вся. Но была средь них и Ливиана, до сей поры ненавидящая его всем сердцем.
Вскоре жизнь стала обретать более удачный образ, ведь забывшаяся в хлопотах Карла и не заметила, как немало к нему привыкла, и, быть может, даже полюбила. Ее мягкое сердце стало к нему привязано, и по истечению некоторого времени перестала видеть разницу между ним и родными детьми. Вдохновленные ее уверенностью о том забыли и остальные, помимо Ливианы, в чей разум это словно въелось. Это мешало ей даже взглянуть в его сторону без злобы. Лишь извечно веселый Сэмиан отгораживал его от злостных нападок сестры близняшки, обдуманно подвергая себя волне колких слов в свой адрес. Шутки и подколы младшего из них переносить было легче, он ведь не со зла.
Несмотря на все то, гораздо сложнее было с Лизавин. Отношение ее было всегда изменчивым, становясь то справедливым, то снисходительным, то добрым, а то и жестким.
- Почем все так? - глядя на серую под вечерним небом водную гладь, вопросил Сиверен.
- Как так? - полюбопытствовала притихшая за его спиной синеглазая эльфийка с длинными волнами золотых волос, заплетенными в замысловатую косу.
