Этот факт и вовсе загнал Сэма в угол. Сколько бы он не размышлял, все равно ему не удалось понять, что же то могло быть. Необъятная тишина вновь окутала их с материнской заботой, наблюдая за их игрой в гляделки. Первым сдался сам принц, переборов желание попросить разрешение взглянуть на эту загадку хоть одним глазком он вопросил:
- Для чего он вам?
- Нам нужен новый правитель.
- Не маловат ли он для правителя? - не удержался от улыбки эльф.
- В самый раз, - равнодушно отозвался Альфред. - Ему предстоят долгие обучения у опытных мастеров.
Несомненно, Сэм слышал и о таком, но насколько же абсурдным это казалось. Он немного знал о тех кланах, в которых правил кто-то из другой расы, но ведь чаще всего это были дриады.
- Не лжешь?
- Сам взгляни, - прошептал вампир и протянул ему руку в черной перчатке.
Взгляд, исполненный сомнениями, поедал протянутую ему руку в черной перчатке. Надоедливое опасение обжигало его с большей силой, стоило Альфреду смекнув, стянуть эту самую перчатку. Показывать свои страхи принц не смел. Он безмолвно подал ему свою руку и почувствовал неприятный холодок, кольнувший ладонь. Бросив один лишь взгляд в это бледное лицо, Сэм закрыл глаза и чуть несмело ворвался в глубины его разума.
Перед ним пролетел образ смерти. Неукротимую жажду крови, нахлынувшую на него, он ощутил как свою, привычную и естественную. Промелькнули в его мыслях и лики нескольких групп вампиров из высших и низших каст. Картины из минут охоты на объятую страхом жертву предстали перед ним как наяву. И, наконец, вот она, посетившая их неспокойные умы навязчивая идея. Желание переменить власть и жизнь свою вместе с тем. Вампир ему не солгал.
Сэм, открыв глаза, поспешил отнять свою руку из плена холодных пальцев Альфреда, после чего отступил на шаг. Сердце билось в груди подобно птице, угодившей в ловушку. Дыхание сбилось с ритма. Он смотрел на собеседника немного удивленно, притом, не без видимого труда унимая дрожь в теле.
- Ладно, - с трудом выдохнул он, отводя взгляд. - Он ваш, но с условием.
- Все, что угодно.
- Берегите его как зеницу ока.
- Несомненно, Ваше превосходительство.
Чуть склонив перед принцем голову, он исчез в тишине, рассеявшись черным дымком. Сэм, наблюдая, как испаряется вязкий туман, наконец, позволил себе перевести дух. Возвращаться к товарищам было как-то не по нутру, учитывая то, как они любили разводить ссоры на пустом месте. Светлый по истечению долгих минут все же собрался с остатками расползающейся решительности и вернулся назад. На его счастье там царил все тот же сонливый покой, но его интересовало вовсе не то. С неуверенностью он повернулся в сторону лесного волшебника и с глухим стуком в сердце обнаружил рядом с ним лишь пустоту, которую столь недавно заполнял собой Генри.
Заранее зная, что его ждет тяжелое утро, полное объяснений и полного пересказа этой не менее сложной ночи, Сэм вернулся к своему посту. Тревожные мысли не давали ему покоя до раннего рассвета. С первыми лучами восходящего солнца его настиг коварный Морфей и заключил в плен сладостных сновидений. Но наслаждаться той идиллией слишком долго ему не позволили. Проснувшийся раньше всех Алиос взялся будить именно его. Оно и понятно, на посту в ночь ведь был именно он. Сэм с просони все же вкратце передал ему события прошлой ночи и вновь канул в дрему, предпочитая не замечать возмущения в его глазах. Позднее осознание все же настигло ум старшего Минана и, кивнув головой, он удалился.
Утро, как ни странно, оказалось необычайно теплым для раннего часа. Этим стоило насладиться. Бодрость понемногу овладела большей частью избранных, поднимая их на ноги. В числе оных была и Сафи, с каждым проходящим днем становившаяся более задумчивой и мрачной. Что-то беспокоило ее, но она это таила в себе, улыбаясь в лицо товарищам. Пользуясь моментом праздника покоя, она бесшумно удалилась с поляны. Вдали от чужих глаз она могла позволить себе быть слабой и ранимой. Неприятное жжение на запястье просто не давало ей покоя, становясь невыносимей и отражаясь периодической нехваткой воздуха. Ее легкие словно сжимали крепкие тиски, отказываясь обеспечивать ее кислородом. В такие моменты страх грозил ей оставить ее наедине с паникой. Это начало происходить с ней не столь давно, если не сказать впервые. Боль, тревожившая ее, на некоторое время стихала, даря надежду на избавление, но в какой-то миг подобно пламени вспыхивала, вновь обжигая уже не только запястье. Проявившаяся на нем слишком знакомая печать становилась все явней, обретая цвет и более четкие узоры.
С тяжелым вздохом она опустила рукав и судорожно сглотнула собравшийся в горле ком. Страх ее все чаще давал о себе знать, отражаясь дрожью в теле, и трясущимися руками, стоило ей даже попытаться осознать всю ту неизвестность печали ожидавшей ее впереди.
