Алессио все еще стоял у открытой двери, пропуская холодный ветер внутрь, однако мне было жарко. Мое тело горело, и я не уверена, что от меня не исходил пар. Как это возможно? Что этот мужчина со мной делает? Почему каждая частичка взывает к нему и требует его прикосновений? Что со мной не так?
Алессио поднял взгляд с моих ног на лицо и, сделав глубокий вдох, прошел внутрь, отпустив дверь, которая сразу же за ним закрылась, защищая нас от ветра и дождя. Он подошел вплотную, я же сделала шаг назад, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние в этом маленьком пространстве, но это не помогло. Он слишком близко. Я ощущала его аромат, усиленный порывом ветра: мускус в сочетании с дождем окутывали меня, заставив исчезнуть запах сырости и влаги внутри сарая. Он опьянял и кружил голову, вызывая странные мысли, которые не должны были просачиваться в мозг. Я закрыла глаза и по глупости сделала глубокий вдох, впитывая его аромат, чтобы набраться смелости и заговорить:
– Это твоя мама?
– Нет, – ответил Алессио. Я подумала, что его ответ будет кратким, но мужчина удивил меня, продолжив говорить. – Эта картина стала последней ее работой перед тем, как она покончила с собой.
Я распахнула глаза и посмотрела на него, в его печальные глаза, уже поднятые на меня. Мне хотелось спросить, как это произошло, но я понимала, что это не мое дело, а тон его голоса заставлял мое сердце сжаться. Тоска, которую он ощущал каждый раз, когда говорил о матери, делала его таким уязвимым, и это не могло не затронуть струн моей души. Алессио – сильный мужчина, но в такие моменты он был похож на раненого и одинокого ребенка, которого хотелось прижать к себе и утешить.
Он оторвал от меня взгляд и перевел его прямо на картину. Я сделала то же самое, радуясь возможности немного разбавить напряженную и опасную обстановку.
Какое-то время мы молчали, но я нарушила тишину первой, теряя терпение и будучи слишком заинтригованная:
– Это потрясающе. Я никогда не видела такой техники. – Я подняла руку и осторожно провела пальцами по черным линиям бровей девушки, опустилась ниже, к глазам. – Они так похожи на…
– Твои.
Забудьте о возможности разбавить обстановку, потому что голос Алессио звучал ближе, чем раньше. Он встал прямо позади меня и теперь возвышался надо мной, отчего я чувствовала его тепло сквозь мокрую ткань одежды. Алессио не двигался, не прикасался ко мне, но я ощущала его дыхание на своей коже. Он словно укрывал меня своим телом, как одеялом, и это накаляло обстановку.
Я боялась повернуть к нему голову и спросить, как это возможно. Схожесть между мной и этой девушкой на полотне должна была быть простым совпадением. Мы с его мамой никогда не были знакомы, поэтому это не могла быть я, однако, увидев полотно, можно смело утверждать обратное. Как будто она рисовала эту девушку с меня.
– Она никогда не писала портретов, всегда только море. Море привлекало и расслабляло ее, волны тянули в пучину. Ей это нравилось – ощущение, словно ты плывешь в воде, которая утягивает тебя в бездну.
Глубокий тембр голоса становился тихим шепотом, словно он читал колыбельную у самого уха. Так близко ко мне. С учетом его роста, можно с уверенностью сказать, что Алессио намеренно наклонился, чтобы я могла хорошенько слышать каждое его слово.
– Маринист в ней дал слабину, как она сказала мне, когда я упрекнул ее в смене стиля. – Его правая рука поднялась к полотну, на мгновение соприкоснувшись с моим бедром. Прикосновение обожгло, словно молния, последовавшая после раската грома снаружи, а глубокий голос разнесся по мне, направляя вибрацию по коже и вызывая мурашки.
Я затаила дыхание, пока глаза следили за его рукой и венами на предплечье. Большая ладонь, выпуклые линии под смуглой кожей, похожие на реки с карты мира, крепкие мышцы и длинные пальцы, способные сделать с тобой все, что угодно: ласкать, рисовать на твоем теле, доставлять удовольствие, поднять до небес или же опустить на самое дно. Мысли о его руках на моей коже, изучающих каждую частичку меня, каждый уголок, возбуждали, разжигали внутри огонь. Низ живота сладко ныл, а пальцы ног поджимались. Я закрыла глаза, то ли пытаясь унять дрожь в теле, вызванную грязными мыслями и его присутствием позади, то ли наслаждаясь этим.
Я никогда не ощущала столько эмоций за раз, таких ярких и сильных, и все это по отношению к мужчине рядом со мной. Не знаю, как это возможно, как Алессио это делал, но это происходило со мной впервые. Я никогда не чувствовала такой эйфории, даже с Данте. С ним был лишь легкий трепет в животе, но ни желания, ни потребности прикоснуться к нему – ничего из того, что сейчас я ощущала от одних мыслей о руках Алессио на мне. Это неправильно, чертовски неправильно. Я не должна была хотеть прикосновений этого мужчины, не должна чувствовать себя такой слабой рядом с ним. Я не должна была желать его,
