Алтухов закурил, пустил струйку дыма и будто прислушался к себе, к тому, что жило в нем, забытое, захороненное под наслоениями впечатлений прожитых десятилетий. Похоже, он удивлялся тому, что, разворошив память, извлекал сейчас из нее нечто такое, что никогда прежде ни при каких обстоятельствах не припоминал, да и не мог бы, пожалуй, припомнить нарочно.
Небо на востоке слегка посветлело. Было по-прежнему тихо — ни сверчков, ни лягушек. Будто вымерло все. Лишь изредка раздавался всплеск — это рыбак на той стороне забрасывал снасти.
— Ну, идем мы с капитаном, — продолжал дальше Алтухов. — Я еле успеваю за ним. Идем, значит, а я и гадаю: узнал он меня или нет? Вроде нет. Однако чего он там, во дворе, на меня уставился? Припомнить не мог? Ну ладно. Он молчит, и я тоже. Темно. Луна как раз собиралась всходить — хоть глаз выколи, ничего не видно. Огоньки, правда, кое-где… На одном перекрестке остановились. Капитан мне показывает: «Вон дом, видишь?» Дом как дом. Угловой. Одно окно светится — коптилка горит. Не спят, значит. «Два окна, — говорит капитан, — выходят в переулок, в палисадник. Два во двор. А одно в огород. Если что — через него драпать будет. Я войду, а ты останешься. Нужно будет — кликну, дам знать. Или если выстрелы услышишь. Словом, — говорит, — соображай на ходу!» Ну подошли мы к тому дому… «За окном следи, что в огород, — напоминает мне капитан. — Тикать будет — стреляй без предупреждений». Отворил калитку, расстегнул кобуру, вынул наган. Взошел на крыльцо, потрогал дверь — не заперта. Он ее ногой — р-раз! — и шагнул в темноту. Как в пропасть. Я даже оторопел: так быстро все произошло. Дверь ударилась о что-то, закрылась, а я стоял и вроде бы все еще видел капитанов сапог над порогом хаты, враждебной, чужой, недобро притаившейся, глядевшей в ночь одним освещенным окном… Сколько лет прошло, а будто сейчас вижу, как он входил…
— Да не тяни ты, ради бога! — взмолился Яхно. — Взяли?
— Он как в телепередаче: конец первой серии.
