Нет, его слова о том, что «InversE» теперь «сгниёт в руках двух жалких педиков» никто не воспринял всерьёз. По крайней мере, пока. Ни одной тупой секретарше не придёт в голову считать тебя или меня геем. Слишком красивые, слишком сексуальные, мечта любой куклы. О да, малыш, ты именно такой. Мы оба такие. Вот только слухи на то и слухи, чтобы нарастать со временем как снежный ком. «А почему это никто не видел ни одну пассию молодого директора?».. Это всё придёт со временем. И тогда будет сложнее. А пока… Пока я сделаю всё, чтобы ты забыл об этом тупом уроде, которого тебе раньше приходилось называть отцом.
Поворачиваю ключ в замочной скважине, осторожно удерживая под мышкой хрупкие цветы на стройных стеблях, и чуть надавливаю на дверь. А потом едва не падаю вперёд, когда она резко открывается.
- Как мило, что ты подготовил цветы к моему приезду.
Блять.
Загребущие ручонки выхватывают букет, а я продолжаю озлобленно вглядываться в эту пару узких карих глаз. Таких до омерзения знакомых и нахально ухмыляющихся.
Все наши немногочисленные общие знакомые твердят наперебой, что у нас с тобой невероятно похожи глаза. Похожи? Да неужели, блять? Разве я ношу накладные ресницы и крашу их как дешёвая проститутка? Да идите вы на хуй со своим «со стороны виднее»!
- Здравствуй, Сибил, — сквозь зубы процеживаю я, проходя в прихожую и кляня себя благим матом, что забыл о твоём приезде.
- Ну, здравствуй, братик, — ухмыляется эта дешёвая пародия на барби, затянутая в безвкусные шмотки из стародавней коллекции. Ни ума, ни чувства стиля, ни природной красоты. И за что Бог так её невзлюбил? Хотя для отца ты всегда была «любимой дочуркой», а я вот ни со своим умом, ни с чувством стиля не мог никак понравиться этому туполобому пьянице. Да и похуй. Слышишь, сука? ПОХУЙ!
- Только вот ты же знаешь, я больше розы люблю, — недовольно бормочет Сибил, сжимая в своих костлявых пальцах хрупкие цветки, а я неспешно расстёгиваю пальто.
- И с хуя ли я должен это знать? – бурчу в ответ, справляясь с последней пуговицей и отправляя пальто на вешалку. – Крис дома? – поднимаю глаза и сталкиваюсь с этой омерзительной улыбкой вечно красных, как от свежей крови, губ.
- Да здесь твой любовничек. Открыл мне дверь и сразу заперся в кабинете.
Блять. Едва сдерживаюсь, чтобы не приложить её хорошенько в ухо. Но нет. Мы же, блять, джентльмены. Мы, блять, женщину ударить не можем.
- Даже не предложил мне кофе, — продолжала жаловаться Сибил, разглядывая красивые белые бутоны. – Мог бы хоть вещи до гостевой дотащить. Или бельё на постели сменить.
Да уж. Ударить не можем, а вот небольшую пиздюлину отвесить в воспитательных целях не помешало бы. Так, Кайт, спокойно. Ты выдержишь.
- Для этого у меня есть домработница. Кстати она придёт завтра, после полудня, и можешь обращаться к ней со всеми своими пожеланиями.
Скидываю туфли и уже собираюсь пройти в спальню, как дверь кабинета открывается, и в прихожую выходишь ты.
Малыш, блять, ну что же это? Всё такой же бледный. В старых серых штанах и чуть мятой футболке. Волосы забраны ободком, а на худом лице темнеет лёгкая щетина. Ты босой и чуть сутулишься, а я всё равно медленно шизею от твоей крепкой фигуры и чуть припухших губ. Мозги набекрень.
Сердце пропускает удар, когда твой чуть хмурый взгляд падает на букет в руках Сибил. Блять. Ну, вот как так вышло? И какого чёрта я забыл про сестрицу, которая уломала меня пожить у нас, пока не закончится ремонт в её квартире. Всего лишь пару недель. ВСЕГО ЛИШЬ? ДА ЭТО ЦЕЛЫХ ДВЕ ГРЕБАННЫХ НЕДЕЛИ! Целых две проклятых недели, которые ты точно не позволишь к себе прикоснуться. И дело даже не в твоём настроении. Ты терпеть не можешь Сибил, впрочем, это безусловно, взаимная «симпатия». И ты ни за что не станешь заниматься сексом, зная, что она спит в соседней комнате. Блять, Сибил, почему ты всегда так охуенно вовремя? Какого чёрта я вообще на это подписался?
Ах да. Это было ещё месяц назад, когда я был по уши в делах из-за рекламного проекта для «Микс-косметик», а моя ненаглядная старшая сестрица пребывала в депрессии из-за расставания с очередным молодым ухажёром. Я был готов пообещать ей что угодно, лишь бы она прекратила изливать мне душу одним неудержимым словарным поносом. И я пообещал. Пообещал, не зная, что всё это будет так охренительно не вовремя. Фак. Только теперь уже ничего не поделаешь.
А ты коротко бросаешь «Привет» и медленно скрываешься в кухне, и я уже знаю, что услышу звук включённой кофе-машины. Только вот ты не станешь дожидаться, а снова вернёшься в кабинет. И вспомнишь про кофе только через час, когда оно уже окончательно остынет. Нальёшь кружку горькой тёмной жидкости и выпьешь залпом. А потом опять вернёшься в кабинет. И я ничего тебе не скажу. Потому что не знаю, что тебе сказать. Особенно сейчас. Фак. Как же я устал…
***
