И вот, стоя напротив зеркала в туалете, в очередной раз представляя в голове наш невероятный секс, я решился тебе позвонить. Потому что до одури хотелось услышать твой голос, узнать, где ты. Триша сказала, что ты уехал чуть раньше обычного, а в офисе я сегодня почти не был. Последний раз я видел тебя с утра. Спящим. Не стал будить. Просто осторожно поцеловал твоё обнажённое плечо, выглядывающее из-под одеяла. Не удержался. И очень радовался, что ты не проснулся. А потом убежал на работу, стараясь не разбудить твою крезанутую сестричку и мысленно ликуя, что сегодня она уезжает. Обмениваться с ней любезностями на прощание не хотелось.
Дальше — долгий рабочий день, куча деловых встреч. После всей той истории с отцом и моей, как ты говоришь, «депрессией», ещё долго придётся вкалывать без продыху. Сам виноват, знаю. Просто не мог тогда иначе. Ступор. Мир как будто рухнул, размазав меня по полу, словно жалкую букашку. Для тебя он просто Арт, бывший начальник, бывший деловой партнёр, и «старый гомофобный мудак». И глупо отрицать это. Вот только он по-прежнему мой отец. Хотя я больше ему не сын. Вот уж охренительно весёлый каламбур.
Мы не виделись и не разговаривали с тех пор. Слышал, что он устроил в офисе – слухи всегда расходятся быстро. Я знаю, что многие сотрудники уже судачат о твоей ориентации. Про меня почему-то молчат – или же я просто не знаю. Волнуюсь за тебя, немного. Но тебе начхать на всё. Ты по-прежнему безупречно выполняешь свою работу и приносишь фирме новые контракты на блюдечке с голубой каёмочкой. Как у тебя это получается, Кайт? С такой лёгкостью. А я вкалываю как проклятый. И уже не потому, что хочу порадовать отца, как раньше. А потому что мне важна судьба «InversE» и потому что мне действительно это нужно. Или я снова обманываю себя? Может, теперь я хочу выглядеть лучшим в чьих-то других глазах? В твоих? А Арт… Глупо было думать, что я смогу скрываться вечно. Сейчас я даже рад, что всё уже позади. Я так устал рваться из-за всех сил, быть идеальным сыном. Я устал от вранья.
Наверное, я знал, что я гей всегда. Когда все ровесники начинали засматриваться на девочек, я совершенно спокойно понял, что мне приятнее любоваться на мальчиков. И не видел в этом ничего ужасного, хоть и приходилось скрывать. А скрывать было не так уж сложно. Я не был манерным и женственным. Даже светлые волосы и чуть длинная стрижка, которую я не меняю уже много лет, не придавали моему облику избыточной мягкости. Напротив, я рос настоящим мальчишкой. Непоседливым, несдержанным, упрямым – вечно сбитые колени, драки. Занятия футболом помогали мне поддерживать себя в спортивной форме. И я неплохо играл. Это было не только для радости Арта — я до сих пор люблю погонять мяч со старыми приятелями из колледжа. Кстати о колледже. А вот экономику я выбрал лишь из желания пойти по стопам отца, как и положено настоящему сыну. Повезло, что были задатки. Самому вскоре понравилось. А Арт был просто в восторге.
После учёбы меня, естественно, ждала солидная должность в «InversE» — кажется, отец начал готовить для меня кабинет, едва я объявил о желании поступать на эконом. И мне снова понравилось. Реклама хоть и представлялась мне чем-то слишком абстрактным, но всё же неразрывно связывалась с финансами и я попал в свою стихию. Отец радовался моим успехом, из-за чего видимо и решил отойти от дел раньше, чем планировал.
А потом всё так внезапно открылось. И любимый сын, отцовская гордость, единственный наследник, резко стал «пидором, хуесосом и предателем». Больно. До сих пор чертовски больно. И наверное всегда будет. Да только на что я мог рассчитывать? Я всегда знал, как отец относится к голубым. К пидорам, блять. Никогда не забуду, как один из игроков его любимой баскетбольной команды совершил публичный камминг-аут в прямом эфире. Это был конец. Конец моих надежд на то, что однажды отец сможет принять меня таким, какой я есть. Арт долго матерился, выслушав репортаж, говорил, что это «нелюди», «уроды», «извращенцы», «убивать таких надо», «изолировать от общества». А я сидел рядом, едва сдерживая слёзы, и не понимал, НЕ ПОНИМАЛ! Почему? За что? Того игрока не выгнали из команды. Он сам ушёл, не выдержав отношения бывших товарищей. Не выдержав угроз и давления СМИ. Он ушёл, а я ясно понял, что ждёт меня впереди – бесконечное враньё, жизнь, разделённая пополам. Понял, но видимо так и не смирился. Хоть и жил с этим. До того самого дня.
Мы больше не разговаривали. И я не уверен, что кто-либо из нас будет готов к разговору.
Позавчера решился позвонить маме. Просто очень хотелось узнать, как она… Знает ли.
Услышал её голос в телефонной трубке и едва удержал слёзы. Прекрасно понимаю, что ещё не всё выплакал той ночью. Фак. Мужчины же не плачут. Меня всегда так учили. И я всегда придерживался этого правила. А тут…
