-- Знает. Держусь, благодаря ей. А теперь едем.
Георгий явно не хотел больше говорить на эту тему. Друг молча тронул машину с места. Страшное известие расставили все по местам.
-- Ирине можно сказать? - решился прервать молчание Тимофей.
-- Можно, - все также равнодушно сказал Георгий. Потом помолчал и добавил:
-- Я написал Лешке, чтобы выходил в отставку и приезжал сюда. У него все плохо. И с семьей тоже, и с деньгами. Жену не бросает только из-за дочки. Пусть едет сюда. Возьмешь к себе, будет вместо меня. Часть денег я перевел на его имя.
Тимофей не возразил. Большая часть бизнеса принадлежала Гошке. А Лешку они давно звали к себе. В полном молчании они проехали остаток дороги. Тимофей не знал, что говорить, как вести себя в такие моменты. У Гошки был усталый вид, он сидел на заднем сидении, закрыв глаза, то ли дремал, то ли не хотел говорить. Возле их домов творилось что-то непонятное, странное, нет - страшное. Тимофей резко остановил машину, поспешно выскочил и застыл от ужаса.
На земле, неловко повернув голову, лежала абсолютно неподвижно бледная... даже белая Ирина. Здоровенный мужчина непонятно какого вида, заросший черными сальными волосами, грязный, непромытый, страшный, держал за шиворот маленького задыхающегося ребёнка и кричал:
-- Деньги неси, деньги! Я убью её, если не дадите мне денег.
При этом он медленно отступал к густым кустам жимолости, за которыми с увесистой палкой в руке спряталась Марина. Стоял в нерешимости Тимофей, не зная, что предпринять. Георгий страшно испугался за Марину, ребенок хрипел, задыхался в руках негодяя. Надо было что-то делать. Тимофей пытался броситься к лежащей на земле женщине, но грязный мужик стал поднимать вверх ребенка:
-- Если ты тронешься с места, я раскрою ей голову о землю! - заорал он.
Ребенок пронзительно, изо всех своих последних силенок заверещал, задергал ручками и ножками. Все застыли, потому что Марина стремительно и бесшумно поднялась и, мягко, по-кошачьи подбежала и стукнула мужика изо всех сил палкой по голове. Тот выпустил ребенка, упал и, как видимо, потерял сознание. Тимофей бросился к Ирине, Марина подхватила на руки плачущего ребёнка, стала его успокаивать. Георгий кому-то позвонил, подошёл к другу. Лежащая женщина была мертва. По виску тонкой струйкой текла кровь. Тимофей смертельно бледнел.
-- Ира... Ирина...Ира... - повторял он, опускаясь на колени возле женщины.
Георгий присел возле женщины, взял её руку:
-- Тимка! Тимка! Посмотри внимательно! Это не Ирина, Тимофей, присмотрись, это Елена, - сказал он.
Подоспевший сосед, полковник милиции Виталий Баранов - это ему звонил Георгий - защелкнул наручники приходящему в себя мужчине, вызвал наряд. Из дома на шум выбежала Ира. Увидев лежащую сестру, Марину с маленькой плачущей девочкой на руках, бледного мужа и какого-то замученного Георгия, стала медленно оседать.
Елена и Ирина.
Елена и Ирина родились с разницей в тридцать минут. Счастье от сознания, что у неё две девочки, переполняло женщину. Такая она молодец - родила сразу двух, а ведь ей не рекомендовали рожать из-за возраста, но Ариадна не стала никого слушать, она очень хотела детей, причём девочек. Она почти что всю беременность пролежала на сохранении и вот родила. Это радостное чувство вскоре сменилось страшной тревогой. Пришедший детский врач, осмотревший новорожденных, сообщил, что девочки родились очень слабенькие, маленький вес, одна два килограмма, вторая кило восемьсот, что вторая не выживет точно, у первой есть шанс. Девочки находятся на искусственной вентиляции легких. Всю ночь Ариадна молилась, просила жизни своим дочкам, особенно младшенькой, Елене, так назвала её мать - девочка была такая миленькая, такая хорошенькая. То ли медики ошиблись, то ли Бог услышал молитвы, но девочки выжили. Ариадна долго была с ними в больнице, ждала терпеливо, когда они наберут вес, но домой вернулась с двумя дочками, и уже ни одной не пророчили скорого окончания жизни. Гордый отец дал второй девочке имя Ирина, что означает "мир", "покой". Эта девочка полностью оправдывала свое имя. Она спала по ночам, мало болела, не доставляла неприятностей родителям, когда подросла.
А за Елену страх остался у матери на всю жизнь. Никак не могла забыть Ариадна грустного голоса врача, сообщающего, что девочка не выживет. Наверно, поэтому в первую очередь всё доставалось Леночке: кормит, сначала ей материнское молочко, после Ирине, она сильнее, старше; купили новые игрушки, пусть Леночка поиграет, конфетки, шоколадки пусть первая пробует. Ира не обижалась, она знала, что Леночка младшенькая, что она чудом выжила, что её надо любить и оберегать, да и ласковая девочка просто любила сестру. А Елена воспринимала всё как должное и никого никогда не любила. Отец замечал нарождающийся эгоизм дочери, пытался бороться с ним, но все его попытки разбивались о всепоглощающую любовь матери. Когда Ариадна, наконец, поняла, что выросло из Елены, было уже поздно. Но спокойная и надежная Ира всегда была рядом с сестрой, поэтому не очень волновались родители.
