Руки Паркера сжались сильнее, и я сделала глубокий вдох, непроизвольно вжавшись в его колени, наслаждаясь стоном, вибрировавшим у меня за спиной.
Несмотря на то, что Эш был тем, чей рот завладел моим, я сосредоточилась на том, как учащенное дыхание Паркера согревало мою шею. На том, как вздымается и опадает его грудь. Все мое внимание было сосредоточено на каждом его вздрагивании и реакции, когда я прижималась к нему.
Эш, наконец, отстранился, в последний раз прикусив мою нижнюю губу. Мне с трудом удалось открыть глаза, не желая избавляться от дурмана. Я заглянула в глубину его темных глаз, пытаясь понять, что все это значит.
― Избавь бедного парня от страданий и поцелуй его, ― пробормотал он, прежде чем выпрямиться.
Я пыталась понять смысл его слов, пока он не потянулся к бутылке и специально повернул ее в мою сторону.
― Поцелуй Паркера или расскажи нам о своей самой грязной фантазии, на которую ты мастурбируешь.
― Ох, черт, ― воскликнул Орен. ― Меня устроят оба варианта.
Во мне распространялось тепло, словно живое существо, а твердый член Паркера прижимался к моей заднице. Часть меня хотела поиметь их всех и придумать что-нибудь безумное, чтобы отвлечься. Другая часть подумывала о том, чтобы послать все к черту и лечь спать. Но большая часть меня, девочка-подросток, которая хотела Паркера... не скрывая этого, женщина, которая годами только и делала, что фантазировала о нем... этой части было плевать на все, кроме ощущения губ Паркера на моих.
По крайней мере, пока я не встретилась взглядом с Паркером, и впервые за весь вечер мне не понравилось, что парни смотрят на меня. Меня тяготил его пристальный взгляд. Я находилась между его раздвинутыми коленями, потянулась к нему, чтобы погладить легкую щетину вдоль челюсти. Но когда попыталась придвинуться ближе и поцеловать его, то не смогла. Спустя столько времени я не могла представить, что буду целовать его на глазах у всех.
Целовать других парней было забавно и смешно. Поцелуй с Паркером обещал быть совсем не легким и игривым.
Я убрала руку и закрыла глаза, когда его челюсть сжалась от разочарования, желая заглушить вспышку боли и неверия.
― Серьезно? ― спросил он.
Отстраниться от него было физически больно, но это было ничто по сравнению с тем, когда он возвысился надо мной, и его решимость заставила меня открыть глаза. Его взгляд пылал горячим синим пламенем, и я ненавидела это.
― Ты собираешься целоваться со всеми подряд, но слишком упряма, чтобы поцеловать меня. Даже когда у тебя есть дурацкое оправдание в виде игры, ― огрызнулся он. ― Господи, Нова.
С этими словами он пронесся мимо меня, и меньше чем через секунду мой бой начался, и я повернулась, чтобы последовать за ним. В тот момент, когда он попытался захлопнуть заднюю дверь, я протянула руку, чтобы распахнуть ее, но только для того, чтобы захлопнуть ее за собой.
― Я не упрямая, ― крикнула я.
Он невесело рассмеялся.
― Ты самый упрямый человек, которого я знаю. Тот факт, что ты не можешь признать это, доказывает твое упрямство.
― Ты ничего не знаешь обо мне. Прошло пять лет.
Я не переступала черту, не желая говорить о прошлом, имея чертовски веские причины быть осторожной.
― Знаю. Я, бл*дь, знаю, Нова. И если я не понимал, как глубоко засела твоя обида, то после сегодняшнего вечера понял.
― Сегодня дело было не в обиде, Паркер.
― Тогда в чем? ― спросил он, широко раскинув руки. ― Пожалуйста, просвети меня. Скажи, почему ты можешь целовать всех, кроме меня. А?
― Потому что ты ― это ты. Потому что с ними это игра, а с тобой ― нет.
― Это бессмыслица.
― Еще какая, потому что я не хотела бы ничего больше, чем просто, бл*дь, поцеловать тебя.
― Так сделай это.
Это прозвучало словно вызов и мольба, смешанные воедино.
Я замерла, мои мышцы сократились, готовые к борьбе или бегству, и я понятия не имела, что выберет разум, пока все не пришло в движение ― и он встретил меня на полпути.
Мои губы прижались к его, а наши руки обвились вокруг друг друга. Ладонями он обхватил мою задницу, приподняв, чтобы я могла обернуть ноги вокруг его талии, направляя нас до тех пор, пока моя спина не уперлась в дверь.
Обняв его за плечи, прижалась к нему, крепко держась, когда эмоции ― волна за волной обрушивались на меня, словно я попала в эпицентр смерча. Мне необходимо было прижаться к нему, чтобы выжить. Его пальцы впивались в меня, и я знала, что на моей бледной коже останутся синяки, и это доставляло мне удовольствие. Я хотела, чтобы на мне остались отметины, как напоминание о каждом мгновении.
Его язык проник в мой рот, а мой язык играл с его, вспоминая вкус, словно это было вчера, а не много лет назад.
Мы терзали друг друга, словно отчаявшиеся дикие животные, пытаясь уместить последние пять лет в одну минуту... или десять. Сколько бы времени это ни продолжалось. Я растворилась в его вкусе, в ощущении его упругих мышц, которых не было, когда мы были детьми, в ощущении его твердой длины, прижимающейся ко мне. Я не хотела, но, не удержавшись, качнула бедрами, наслаждаясь вырвавшимся у него стоном удовольствия от этого легкого движения.
