― Да, ― ответила я с улыбкой. ― Все в порядке. Хотя было бы лучше, если бы я знала, куда мы направляемся.
Он вытянул мизинец, его рука лежала на бедре рядом с моим бедром, и осторожно погладил мою ногу. Малейшее прикосновение ― и огонь распространился, словно рябь в пруду.
― Почти на месте, ― уверил он.
Драматично вздохнув, я положила руку на бедро, соприкоснувшись с его мизинцем, мы переплели их и находились в таком положении до конца поездки. Наше желание больше не было запретным, но такое ощущение, что мы не знали, как его проявить.
― Ладно, Сверхнова, ― крикнул Эш спереди. ― Закрой глаза.
― Что? Нет.
Когда он только улыбнулся и кивнул, я замолчала и подчинилась.
Паркер переплел свои пальцы с моими, и я крепко сжала их в ответ. Я бы могла смириться с тем, что пришлось закрыть глаза, если бы в итоге меня ожидало подобное вознаграждение. Машина остановилась, и я крепко зажмурилась, борясь с желанием подглядеть.
― Мы прибыли, ― взволнованно объявил Броган.
― Открой глаза, ― приказал Эш.
Первое, что предстало передо мной ― четыре улыбающихся лица, приблизившихся ко мне, я засмеялась над их полными надежд взглядами.
― Ребята, вы похожи на маленьких мальчиков, хвастающихся редкой коллекцией камней.
― Ты имеешь в виду коллекцию членов, ― хмыкнул Орен.
― Фу, ― сморщилась я. ― Итааак, мы можем выйти? Или вы сидящие со мной в одной машине с улыбкой от уха до уха ― и есть ваш сюрприз?
Они все зашевелились, и я последовала за ними. Как только они вышли то натянули различные головные уборы, пытаясь слиться с толпой. Паркер нахлобучил черную ковбойскую шляпу, которая сочеталась с футболкой их группы и фланелевой рубашкой, он отлично выглядел.
Наконец, посмотрев мимо них, я заметила светящуюся вывеску снаружи фиолетового здания с зеленой отделкой.
Улыбка сползла с моего лица.
«Караоке всю ночь, каждую ночь».
Каким-то образом мне удалось слегка приподнять губы в принужденной улыбке. Я больше не пела перед людьми. В основном я пела только в душе или машине. Очень редко, в течение последнего месяца пела с ребятами в процессе написания песен. Они шутили, что я должна присоединиться к ним на сцене на следующем концерте, но я так решительно пресекала эти разговоры, что они больше не настаивали.
Единственный раз, когда мы были в караоке-баре, был на мой день рождения и именно тогда я начала петь. Это было начало пути к моему худшему кошмару. Я больше не пела ни перед кем, потому что не могла делать это, не ассоциируя с произошедшим.
― Что вы задумали? ― спросила я, неловко смеясь.
― Ночь караоке, детка, ― воскликнул Орен.
― Вы хотите петь в караоке-баре в ночь перед выступлением в середине тура? Не уверена, что мы находимся в такой уж глуши, что если вы выйдете на сцену, вас не узнают.
― О, да, ― согласился Броган. ― Мы не собираемся петь. Мы хотели, чтобы ты была в состоянии петь.
Моя улыбка полностью испарилась, а сердце заколотилось так сильно, что кровь хлынула в уши, лишая слуха. Огни закружились вокруг меня, и я отступила назад, шум скрежета моих ботинок по гравию был слишком громким.
― Мы помним, как ты любила петь, ― объяснил Эш, все еще улыбаясь и совершенно не обращая внимания на мое состояние.
― И да, просить тебя выйти на сцену было чересчур, поэтому мы решили, что караоке ― крутой вариант, ― закончил Паркер.
Мое сердце билось слишком сильно — слишком быстро. Моим легким не хватало кислорода несмотря на то, как сильно я втягивала все больше и больше воздуха через пересохшие губы.
Я не знала, что вызывает большую панику ― мысль о том, что мне предстоит выйти на сцену и петь перед кем-то, или осознание того, что они ничего не понимают.
Их улыбки медленно спадали по мере того, как до них доходила реальность ситуации.
Они не понимали, что со мной происходит. Я не могла их винить, потому что никогда не говорила об этом, но даже посторонний человек сложил бы два и два. Я ясно дала понять, что не желаю петь. Не думала, что мне нужно вдаваться в ужасающие подробности моего выздоровления, чтобы они поняли.
Если я не говорила об этом, не значит, что это не играло роли в каждом принятом мною решении. Не значит, что это не было огромной частью того, почему я призывала Эйкена сохранить конфиденциальность. Я не должна этого делать. Я не думала, что мне придется это делать.
А они ничего не поняли.
Они не понимали, как я отгородилась от всех после их ухода и оставалась одиночкой, пока Вера и Рэйлинн не вытащили меня.
Они не представляли, как я страдала, боролась и горевала, пока они осуществляли свои мечты.
― Нова?
Паркер произнес мое имя, но звучало так, будто мы находились по разные стороны туннеля. Он шагнул вперед, а я отступила назад.
― Вы не понимаете, ― прошептала я больше для себя, чем для них.
― Что ты имеешь в виду?
Его голос был таким тихим и нерешительным, словно он не хотел испугать человека, находящегося на грани нервного срыва. Потому что он не хотел. Них*я. Понимать.
