Я ответствую, что да, до меня доходили слухи, что многие из наших господ и свободных крестьян стали проявлять недовольство сим беззаконием, и я верю, что скоро они начнут бунтовать открыто, так же как когда-то они восстали против армии короля Эфраима, не снискав, впрочем, при этом никаких наград и почестей, ибо так обычно и бывает с добродетелью, ведь герцог не сделал ничего, чтобы отблагодарить их за верность. Но чтобы это понять, вам следует вспомнить, что после нападения короля Эфраима страна распалась, как половинки грецкого ореха, а потому теперь люди смотрят друг на друга враждебно и стискивая зубы: горы держат зло на равнины за недостойную мужей слабость и предательство, долины же упрекают вершины в простачестве, высокомерии и бесплодной ярости. Наш досточтимый герцог восседает на вершине всего этого, как на кипящем котле, прижимая своей задницей крышку, и не смеет взглянуть, что там внутри бурлит и кипит. Но здесь, милостивый синьор, я не буду поучать вас, а сами вы не желаете слушать моих советов. Скажу вам только, что несправедливость затронула всех, и великих, и малых. Последние, синьор, проливают кровь так же, как и первые, только привыкли они таить свои обиды и стыд прикрывать молчанием. Поэтому не ждите, что я буду здесь проливать слезы над судьбой госпожи Аделины, дочери графа Дезидерио, которую лишили наследства и, как говорят, держат под стражей в каком-то южном монастыре. Тем не менее, она не страдает от недостатка пищи или вина, что приносит сладкое забвение. У нее есть крыша над головой и стены вокруг, защищающие ее от бесчестия и людских насмешек, становящихся участью иных старых женщин, если они не разродились потомством, пока многие другие зачали в знак милости, а затем в смраде, крови и боли выпустили детей на свет. Но даже самые счастливые из матерей теперь вынуждены собственноручно собирать с полей урожай, выводить скот на пастбище, пахать и разбрасывать навоз, потому что дети, опора их старости, были отняты у них или изгнаны из Интестини такими, как вы. Заметьте, что я вернулась совершенно не в ту деревню, из которой много лет назад я сбежала, спасаясь от казни за убийство Одорико, так как со времени моей юности все наши дела неумолимо ухудшаются, словно синьор герцог и патриарх вместе со своими графами, епископами и чиновниками сговорились, чтобы отнять у нас эту капельку света, которой вопреки всем невзгодам мы все еще умеем радоваться, и делают это без передышки, день за днем стравливая нас друг с другом, ведь даже гнев этой бедной распутницы Мафальды возник не без причины.
