Я ответствую, что впервые увидела Рикельмо именно в тот момент, когда он решил спуститься со скалы под названием Верме в деревню. И вы не правы, когда утверждаете, что в этом путешествии не было его воли и решения, так как решение было принято магистром ордена, избравшим его, благословившим и отправившим в путь. Я знаю, что вы, монахи в сандалиях, имеете обыкновение подпоясывать свои балахоны, едва приходит весть о новом очаге ереси, и устремляться туда с рвением охотничьих собак. Однако в отличие от легавых Рикельмо не нужно было следовать своей природе и навыку, заставляющему гончего пса, невзирая на голод, застывать неподвижно над мертвой птицей, не отведав ни кусочка мяса, и подставлять морду под руку хозяина, даже если прежде познал от нее удары. Я настаиваю на том, что в действиях Рикельмо был его собственный выбор, потому что я ясно видела, как он остановился на хребте Верме. Он стоял, глядя на деревню, на каменную оболочку защитной стены и неровные крыши домов с цепляющимися друг за друга пристройками, переходами, сеновалами, курятниками и конюшнями. Если бы он посмотрел внимательнее, он увидел бы, как чуть дальше мерно качаются рычаги коловоротов в переплетении цепей и канатов, окутанные легкой дымкой вермилиона, окрашивающего в фиолетовый цвет сосновую хвою и красными прожилками вгрызающегося в расщелины камней, пока не смоет их первый дождь и кровь дракона, как живая, не стечет и не скроется в недрах земли.
