Он лежал в недостроенной комнате. Из листов ДСП торчали гвозди, на одном из них висел пакет с физраствором. С помятого плаката на стене на Анхеля смотрела Бритни Спирс, накачанная ботоксом и беззубая, обещавшая «Суперразвлечения с бабушками».
Он поджаривался в этой духоте. Он попытался сбросить простыню, но обнаружил, что на залитой потом коже ничего нет. Только отверстия от пуль и новые швы.
История его ошибок.
Кто-то покопался в его груди и кишках. На теле появились новые швы. Он вспомнил, как много лет назад, во время первой встречи с Кэтрин Кейс, он сказал, что не боится пуль, задрал рубашку и показал свои шрамы.
Он попытался встать, но это было слишком трудно. Он упал на постель.
Люси положила руку ему на грудь.
– Полегче. Вообще повезло, что ты выжил.
Наконец ему удалось прохрипеть:
– Воды…
– У меня только «Клирсэки».
– Хорошо.
Она протянула ему пакет с соломинкой, но забрала раньше, чем он успел вдоволь напиться.
– Это все?
– Когда пересаженные органы приживутся, сможешь пить сколько захочешь.
У Анхеля не было сил, чтобы спорить. И, судя по тону ее голоса, она все равно бы не уступила.
– Как долго… я был в отключке?
– Неделю.
Он кивнул. Позволил глазам закрыться. Приходили воспоминания. Sicario, со злобной ухмылкой проделывающий в нем пулевые отверстия. Злой человек, рассерженный на женщин и на неверных женщин в особенности.
Анхель открыл глаза, уставился в потолок, размышляя о долгах и предательстве. Об убийцах и старых песнях. О песнях о насилии и мести. Он был жив. Какой сюрприз. И рядом сидела Люси – женщина, из-за которой его подстрелили.
– Значит, ты убила меня… а потом… – Он сглотнул; пересохшая глотка слиплась. – А потом спасла?
Люси смущенно улыбнулась:
– Похоже на то.
– Ты… – Он снова сглотнул. – Ты понимаешь, что ты – сука безбашенная?
К его удивлению, Люси расхохоталась. И тогда он тоже засмеялся – но вместо смеха вышел хрип, причинявший такую боль, что Анхель едва не задохнулся. Однако ему было приятно, что он вообще в состоянии смеяться.
Он протянул к ней руку.
– Ты практически… лучшее, что я когда-либо видел при пробуждении.
– Даже когда тебя подстрелили?
– Особенно.
Они посмотрели друг на друга. Взгляд отвела Люси.
– Я не хотела встревать в это дело. – Она встала и принялась собирать шприцы, пакеты из-под физраствора и комплекты для дезинфекции, разбросанные вокруг Анхеля.
– В какое дело?
– В это. В Финикс. – Она обвела вокруг себя рукой. – Раньше я думала, что могу просто писать о городе и оставаться в стороне. И вдруг меня втянуло во все это, я стала играть роль в этой истории. Участвовала в лжи и предательстве. – Люси быстро и смущенно взглянула на Анхеля. – Я участвовала в убийствах. И даже не поняла, как это произошло.
– Они угрожали твоей семье, – сказал он. – Мощный рычаг.
– Я надеялась, что меня это не коснется. – Она с горечью рассмеялась. – Я думала, что знаю этот город, а выяснилось, что я по-прежнему желторотик. Я считала себя лучше этих людей, а выяснилось, что я такая же.
– Любого можно сломать, если найти слабое место.
– Уж тебе-то это известно.
– Такая у меня работа. – Он потянулся к ней, превозмогая боль. – Подойди на секунду.
Она была похожа на загнанного в угол зверя; казалось, сейчас ей меньше всего хотелось быть рядом с Анхелем. Но она все равно подошла и села на колени рядом с ним.
Он взял ее за руку.
– Если правильно надавить, все ломаются. Одного нужно как следует избить. Другому как следует пригрозить. Третьего нужно как следует напугать, и он все сделает.
– Я не такая.
Анхель сильнее сжал ее руку.
– Если бы ты бросила меня умирать, никто бы не возражал. Ты могла даже стать героем. – Он переплел ее пальцы со своими. – Я в долгу перед тобой.
– Нет. – Она по-прежнему отводила взгляд.
Он не стал спорить.
Люси может сколько угодно соотносить его долг и свою вину, но Анхель не винил ее за предательство. Нельзя винить людей за то, что они сломались под давлением; винить можно в тех редких случаях, когда у них есть хоть какой-нибудь выбор.
Люси спасла его, хотя могла бросить. Если она до сих пор испытывала чувство вины за предательство – что ж, таков ее кодекс. У Анхеля был свой, и в нем говорилось, что люди предают друг друга постоянно – и по важным причинам, и из-за мелочей.
Sicario жаловался на свою женщину, которая нашпиговала его свинцом.
Предупреждал Анхеля, чтобы тот не изменял своей девчонке.
– Ты кому-нибудь рассказывала про меня? Что мы работаем вместе? До того, как на тебя надавили калифы? Вообще кому-нибудь говорила?
– Ты уже спрашивал. Никому я не говорила.
– Я не злюсь, просто хочу знать правду.
– Не говорила!
– Твою мать.
– В чем дело?
Анхель сделал глубокий вдох.
– Помоги мне встать. Я должен одеться.
– Ты шутишь? Швы еще не срослись. Ты по-прежнему получаешь стимуляторы внутривенно.
– Некогда. Отцепи все эти штуки. – Анхель со стоном сел.
– Ты спятил? Лежи! Тебе пересадили ткань в легкие, и в почки тоже.
– Угу.
