— Нет, я ее пью, — усмехнулся Панкратов. — А я вас не сразу узнал, — продолжал он, обращаясь к Алихану. — Хотя и должен был. Никак не ожидал увидеть вас в Москве, да еще в таком месте. Что заставляет вас тратить на это время?
— И деньги, — подсказала Людмила.
Алихан сдержанно улыбнулся:
— Ну как, интересно.
— Вот, человеку интересно, — укорила Людмила мужа. — А тебя силой приходится тащить из дома!..
Звонок мобильника заставил Панкратова извиниться и выйти в вестибюль.
— Слушаю.
Звонил майор из засады под Одинцово:
— Докладываю. Только что на автобазу въехали три фуры. Дадим загрузиться и будем брать. Не хотите поприсутствовать?
— Хочу.
— Тогда приезжайте. Вы сейчас где?
— На Варшавке.
— За час успеете. Подошлю «УАЗ» в Одинцово к посту ГИБДД. На повороте, знаете? Он вас встретит. Жду. Конец связи.
Вернувшись в зал, Панкратов отвел Алихана в сторону:
— Через час ОМОН захватит подпольный завод, где подделывают вашу водку. Я еду туда. Хотите со мной?
Алихан насторожился:
— Я ничего про это не знаю.
— По дороге расскажу. Едете?
— Да.
— Тогда быстро. Нужно еще поймать такси для Людмилы.
— Мой водитель отвезет. А Георгий проводит.
Узнав, что праздник неожиданно кончился, Людмила расстроилась:
— Ну вот, так всегда. Все дела, дела. А жить-то когда? Просто жить, а?
И хотя Панкратов не считал культурные мероприятия, подобные нынешнему перфомансу, заслуживающий внимание частью жизни, относил их к пустым развлечениям, к шелухе, его не оставляло ощущение, что этим вечером он соприкоснулся с чем-то подлинным, глубинным.
Лариса Ржевская, самая загадочная женщина Москвы. Она не могла принадлежать ни одному мужчине, такая женщина могла принадлежать только всем. Да и не женщина она была — образ женщины, томительная сердечная боль всех мужчин, от вожделеющего всех женщин мира мастурбирующего подростка до глубокого старика, взволнованного внезапной мыслью, что в каждой женщине, присутствовавшей в его жизни, было что-то от идеала. Было, было, не могло не быть, просто он не сумел рассмотреть, оценить, задохнуться от восторга. А теперь что ж, жизнь прошла, остались только воспоминания, ими и утешайся.
В 0-30 майор, руководивший операцией, дал команду к началу захвата. Под прикрытием темноты бойцы ОМОНа выдвинулись к автобазе, бесшумными тенями перемахнули через ограду. Ворота распахнулись, во двор влетели милицейские машины с сиренами и дальним светом фар. В их режущем свете заметались темные фигуры. Не ожидавшая нападения охрана, человек десять парней в камуфляже, побросала карабины и послушно улеглась на асфальте, ноги врозь, руки на голову. Защелкнулись наручники. Несколько человек, таскавших в фуры картонные упаковки с бутылками, кинулись в боксы. Омоновцы не стали их преследовать, оцепили помещения автобазы и застыли в ожидании новых приказов.
В подлеске, на КП майора, захрипела рация:
— Дело сделано. Сделано дело. Как поняли? Прием.
— Вас понял, понял вас, — ответил майор и обратился к Панкратову и Алихану Хаджаеву, которые в своих вечерних костюмах выглядели, как западные дипломаты, наблюдатели ООН на армейских учениях:
— Господа, кушать подано. Прошу к столу!
В сопровождении дежурного следователя прокуратуры, пожилого чиновника, недовольного тем, что ему навязали хлопотное и ненужное ему дело, они осмотрели захваченный объект. К их приезду охрану согнали к вахте, усадили на землю. Водители фур мрачно курили у своих машин. Две фуры были уже загружены, третью только начали грузить. Работяги, человек сорок таджиков, безучастные, в давно нестиранных, рваных спецовках, сидели в разливочном цехе, дожидаясь решения свой участи. Документов у них не было, забрал хозяин, денег им не платили, только обещали, с территории автобазы не выпускали. Работали в две смены по двенадцать часов, спали в бытовках. Кто хозяин, не знают, вообще ничего не знают. В бытовках теснились сколоченные из досок нары, покрытые грязным тряпьем, стоял спертый дух немытых человеческих тел, дух тюрьмы.
В цехах не было никакого технологического оборудования, кроме емкостей, в которых бодяжили водку — смешивали спирт с водопроводной водой. Все делалось вручную — дозировка, укупорка, наклейка этикеток и акцизных марок. Марки были фальшивые, без знаков защиты, это Панкратов понял и сам, не дожидаясь объяснений Алихана. Из плохо закрытого патрубка бежала тоненькая струя спирта. Алихан смочил спиртом пальцы, понюхал руку. На его высокомерном лице появилась гримаска гадливости. Он долго вытирал руку носовым платком, а потом выбросил платок в коробку с поддельными этикетками.
Экспедиторов при фурах не было, водители в один голос твердили, что денег за водку не платят и не получают, их дело загрузиться и развести товар по точкам. Кто хозяин, не знают, им звонят, говорят, когда приехать.
Охрана тоже прикинулась дурачками. Их наняли, какой-то человек, не назвался. Он же выдал карабины и разрешения на оружие. Они работают, охраняют объект, какие вопросы? Парни были местные, из Одинцово, все документы в порядке. Только один, постарше, со шрамом на бритой голове, зарегистрирован в Москве.
