— Ты не обратила внимание, что последнее время шеф какой-то не такой?
— Ты тоже обратил? — отозвалась она, закуривая косячок. — Будешь?
— Нет, спасибо. Может, тебе нужно быть с ним… как бы это сказать? Помягче, поласковее?
— О чем ты говоришь! Я с ним сплю. Что еще я могу для него сделать?
— Кокс. Это ты его к нему приучила?
— Иди ты к черту! — рассердилась Лариса. — Приучила! Что ты несешь? Как можно приучить к чему-нибудь человека, если он этого не хочет?
— А он захотел?
Она пожала плечами:
— Попробовал, понравилось… Господи, за что же мне это наказание? Все хотят от меня больше, чем у меня есть. И устраивают из этого трагедии! Нет у меня ничего. Что есть, то есть. Сплю, стараюсь. Мало?
— Может быть, им не хватает любви?
— Гоша, миленький, но мы-то с тобой знаем, что никакой любви нет! Это миф. Такой же, как демократия, свобода и права человека.
— Насчет демократии спорить не буду. А вот насчет любви… Не знаю, не знаю. Иногда мне кажется, что ты права. Но не хочется в это верить. Как-то неуютно жить без мифов.
— Зато спокойнее! — отрезала Лариса.
Неожиданно позвонил Сухов:
— Заскочи.
В доме на Неглинке царил полный развал. Во двор нагнали строительной техники. Милиция из подвала вытаскивала бомжей. Сухов ходил по окончательно разоренным комнатам, перебирал вещи, складывал в кучку то, что могло пригодиться. В квартире стояла холодрыга, как на улице.
— Батареи отключили, — объяснил Сухов. — Свет отключили. Воду еще не отключили. Так что если хочешь в сортир — это можно. А я валю. С концами.
— В Роттердам?
— В Штаты.
— А там что?
— Посмотрим. Найдется что-нибудь. Там меня знают. Я вот зачем тебе позвонил…
Сухов прошел в мастерскую, из прислоненных к стене картин выбрал небольшой холст, критически его оценил и протянул Гоше:
— Возьми.
Это был портрет Ларисы Ржевской — тот, незаконченный, Гоша видел его еще при первом появлении в доме. Он так и остался незаконченным. И снова, как и в прошлый раз, Гоша поразило исходящее от холста ощущение пустоты, безнадежности, скуки.
Он спросил:
— Зачем мне?
— Отдай хахалю Лариски.
— А ему зачем?
— Не знаю. Думаю, это поможет ему жить. А если не поможет, то ему ничего не поможет…
На другой день Гоша созвонился с Алиханом и вечером приехал к нему в Рузу. Весна была ветреная, дождливая, угрюмо шумели сосны. Обстановка, которую он застал, произвела на него тяжелое, даже болезненное впечатление. В гостиной сидел Алихан, один, и пил водку «Дорохово». В бутылке уже было на донышке, а шеф оставался ни в одном глазу, только словно бы потяжелел.
— «Хеннесси» получил отставку? — весело полюбопытствовал Гоша, хотя веселье далось ему с трудом.
— Если я травлю людей водкой, то будет справедливо, если я сам буду ею травиться, — рассудительно ответил Алихан.
— Но я не травлю людей водкой. Поэтому предпочел бы «Хеннесси». Или его запасы кончились?
— Что-то осталось, посмотри в баре…
— Вообще-то пить в одиночку — это как-то не очень, — осторожно заметил Гоша, пристраиваясь за столом с пузатой бутылкой коньяка. — Чокнуться с дьяволом — так это называется. Не боитесь? Дьявол не лучший собутыльник.
— Не умничай.
— Как скажете. Я вам кое-что привез. От Федора Сухова. Помните его?
— Да. Художник. Он написал портрет Ларисы. Что привез?
— Тоже портрет. Тоже Ларисы. Правда, немного не закончен…
Гоша распаковал холст и поставил его на стул у камина. Алихан некоторое время рассматривал его из-за стола, потом подошел, взял в руки. Гоша не видел выражения его лица, но когда он снова вернулся за стол, лицо у него тяжелое и словно бы безмерно усталое.
— Хороший художник, — без выражения произнес он. — Очень хороший. Господи, Лариса! Она может быть и такой. Ты купил портрет?
— Спасибо за комплимент, но мне не по карману покупать портреты у «Новых реалистов». Он вам его подарил.
— Зачем?
— Сказал, что это поможет вам жить. Понятия не имею, что он имел в виду.
Алихан потянулся за бутылкой, она была пустая. Кивнул:
— Достань. Там, в углу.
Обнаружив под баром целый ящик водки «Дорохово», Гоша восхитился:
— Вот это да! Мечта пьяницы: иметь свой ликероводочный завод. Шеф, вам люто завидует вся Россия!
Алихан поднялся, прошел в ванну. Через некоторое время вернулся, промокая нос свежим платком. Налил полстакана водки, молча выпил. Гоша даже головой покачал. Кокс с водярой, это круто.
— Последнее время у меня все чаще такое чувство, что должно что-то произойти, — произнес Алихан, прерывая затянувшееся молчание. — Что-то страшное, катастрофа… У тебя так бывает?
— Регулярно. С перепоя, — объяснил Гоша. — Естественная реакция организма. Боишься темноты, страшно выйти из дома. И правильно. Набрался — сиди дома, нечего шляться.
— И что ты делаешь?
— Завязываю. И как рукой снимает. Шеф, не мое дело вас воспитывать. Но не кажется ли вам, что вы слегка перебарщиваете? Кокс, водяра. Эти игры до добра не доводят.
— Не учи меня жить, — отмахнулся Алихан.
