Возле автоматического табло с расписанием прибывших и задержанных рейсов стояли два молодых грузина в черных кожаных пальто, цепко всматривались в лица пассажиров. У одного в руках был длинный зонт с загнутой ручкой, второй поигрывал брелоком с ключами. Их ищущие и словно бы голодные взгляды как-то сразу не понравились Тимуру. Оба были чисто выбриты, прилично одеты, но казалось, что от них тянет лагерной грязью и тюремной парашей. Он отошел от табло и смешался с толпой. Но они успели заметить его и ринулись следом.
— Русланов? — окликнул тот, кто с зонтом, преграждая Тимуру дорогу.
Тимур остановился:
— Ну, я.
— Мы за вами. Пойдемте, машина ждет.
— Мне не нужна машина.
— Не возникай, — хмуро посоветовал второй, с ключами. — Сказано иди, значит иди. И без фокусов.
— Только не делайте вид, что у вас в карманах стволы! — презрительно бросил Тимур и направился к выходу.
Грузины растерянно потоптались на месте и поспешили за ним.
— Извините, уважаемый…
Тимур обернулся:
— Вы еще здесь? Убирайтесь, пока я не сдал вас ментам!
— Извините, — повторил тот, что с зонтом. — Вы нас неправильно поняли. Нам приказано встретить вас и отвезти к одному человеку. Ему нужно с вами поговорить.
— К какому человеку? К Ревазу Гудаве?
— К нему.
— Он что, не знает, где меня найти?
— Знает, уважаемый. Но он не совсем здоров. Поэтому просил вас приехать к нему.
— Просил?
— Очень просил.
— Так-то лучше, — одобрил Тимур. — Где ваша машина?
— Здесь, на стоянке, пойдемте, — заторопился грузин и предупредительно раскрыл над Тимуром зонт.
Машина оказалась устрашающего вида черным джипом «линкольн-навигатор». Джип просвистел по Киевскому шоссе и перед кольцевой свернул к новому коттеджному поселку, какие в последнее время возникали по всему Подмосковью. В стороне от дороги за высоким забором из красного кирпича возвышалось трехэтажное здание с башенками, гостиница и ресторан. Ворота были раскрыты, но по случаю раннего времени двор был пуст. Джип обогнул забор и остановился у задних ворот. Из будки вышел охранник, подозрительно заглянул в салон.
— К хозяину, — объяснил водитель. — Ждет.
Ворота отъехали в сторону, открывая внутренний двор с ухоженным газоном и подвязанными кустами роз. Второй грузин выскочил из машины, открыл Тимуру заднюю дверь, услужливо раскрыл зонт, хотя дождя не было. А с крыльца уже радушно улыбался хозяин дома, распахнув руки, как для объятья.
— Какие люди! Дорогой Тимур, для меня большая честь принимать такого гостя!
Для своих шестидесяти лет Реваз Гудава выглядел очень неплохо — тучный, почти квадратный, с внушительным, как бы выставленным напоказ животом, на котором не сходилась темно-красная стеганая куртка с атласными отворотами, со здоровым цветом тяжелого лица с густыми седыми бровями, внушительным носом и недобрыми, глубоко посаженными глазами.
— Извини, дорогой, не смог тебя встретить сам. Сердце пошаливает. Годы, годы! Как долетел?
— Нормально.
— Мои люди тебя не напугали?
— Должны были напугать?
— Нет, но… Грубые они, — посетовал Реваз. — Недавно из зоны. Отвыкли от вежливого обращения.
— Привыкнут, — успокоил его Тимур. — Уже начали привыкать.
— Да что же мы здесь стоим? Прошу в дом. Как говорят у нас на Кавказе: мой дом — твой дом…
В просторном холле принял у Тимура плащ, провел в уютный банкетный зал с камином, где уже был богато сервирован на две персоны стол с вином и закусками. Заботливо поинтересовался:
— Не устал с дороги? Может, отдохнуть хочешь? У меня есть номер. Хороший номер, держу для больших людей.
— Спасибо, некогда. Много дел.
— Все дела, дела! А когда жить? Молодой ты еще, не понимаешь. Я таким же был. А сейчас оглядываюсь: куда ушла жизнь?.. Ну, дела так дела. К столу, дорогой. Только не говори, что не голодный. Если гость не хочет преломить хлеб в доме, он пришел с недобрыми намерениями. Но мы же друзья?
Учитывая, что они виделись один-единственный раз на лесной поляне под Поти в обстановке, которую дружеской не назовешь даже при всей склонности грузин к преувеличениям, Тимур поправил:
— Деловые партнеры.
— А это не меньше, чем друзья. Иногда даже больше. Твое здоровье, дорогой Тимур!
— Ваше здоровье, уважаемый Реваз!
Появилась полная женщина с черными усиками на губе, в золотых кольцах, внесла тяжелый серебряный кофейник, молча вышла.
— Моя супруга, — отрекомендовал ее Реваз.
— Я слышал, что человеку вашего положения по закону не разрешается иметь семью, — заметил Тимур, наливая кофе в тонкий фарфор.
— А, когда это было! Жизнь идет, все меняется. Раньше даже очень богатые люди жили с оглядкой, ездили на «Запорожцах», а теперь на «бумеры» и «хаммеры» пересели.
— Что же осталось от воровского закона?
— А вот об этом не говори, — строго предупредил Реваз. — Не нужно говорить о чем не знаешь. Воровской закон все пережил. Сталина пережил, Хрущева пережил, Брежнева пережил, Ельцина переживет. Нас не будет, а он будет.
— Вас послушать, так на нем вся жизнь держится.
— А на чем она держится? — загорячился Реваз. — На Конституции? Кто ее читал? Ты читал?
— Нет, — признался Тимур.
