Раздаётся девичий смех, его подхватывает несколько прочих, и общий хохот катится по вагону до самого последнего сидения. Гогочут явно те, кому выходить не надо. Им весьма нравиться что остальным – кому выходить надо, придётся топать назад пешком.
Между тем вы начинаете понимать, проехав ещё метров тридцать причину отсутствия тормоза. Опускаете взгляд вниз, и внимательно смотрите на поставленный в ноль реверс. Вот оказывается в чём дело! – хлопаете вы себя по лбу, порывисто щёлкаете ручкой реверса вперёд, и быстро жмёте на педаль тормоза. Вагон резко останавливается, вызывая очередную бурю возмущения разгорячённых пассажиров с бочкоподобными голосами.
Щёлк тумблерами дверей. И митинг стихийно продолжается уже на улице. На вас смотрят покинувшие злосчастный вагон «троцкисты – старорежимники». Карикатурно разевая рты и неслышно для вас что-то эмоционально говоря, они бредут в обратную сторону как стада бизонов на просторах Великих равнин.
«Да пошли бы вы все…» – думаете вы, и, впустив новых пассажиров, хлопаете дверями и уезжаете.
Ну как вам для наглядности? Вам кажется, я это придумал? Отнюдь, как говаривал, чмокая губами Гайдар. Это реальная история. И случилась она из-за того, что водитель перепутал, находясь в состоянии стресса ручку реверса с ручкой калорифера расположенные совсем рядом, и на ощупь и внешне ничем не отличимые друг от друга. Вина водителя – безусловная. Но вот вопрос: кто больше виноват – водитель, эксплуатирующий технику с подобным расположением жизненно важных систем, или инженер, спроектировавший трамвай таким образом? Я до сих пор гадаю. И дело тут не в нерадивом водителе. Ляпы подобные этим случались и у многоопытных водителей, я с ними разговаривал на данные темы. Просто нельзя постоянно находиться в состоянии тотальной концентрации. Обязательно допустишь ошибку. Тем более «выходы» были все по девять с половиной по десять часов, о чём подробнее речь чуть позже. С перерывом на обед на двадцать минут, и с отдыхом в пять минут между кругами. И так пять дней в неделю то рано с утра, то до поздней ночи. И как могут не случаться ошибки и аварии, хочу я вас спросить? Да на технике построенной таким образом и выработавшей все возможные ресурсы к тому моменту? В той же Европе на трамваях подобное близкое расположение переключателя реверса и обогревателя кабины не могут оказаться категорически. Хотя, я подозреваю, и таких трамваев там быть не может…
Словом, вы получили представление, что такое реверс. Если на ходу повернуть его ненароком не так – тормозов не будет. А в довершение к описанному могу прибавить следующее: пару раз я случайно ставил его в ноль своим коленом! Прямо во время движения. И сам не замечал этого. А если его из положения ноль перевести назад – вагон поедет в обратную сторону. С той же скоростью. А если случайно перевести реверс назад во время движения вперёд, может произойти тяжелейшая для трамвая поломка. И уж дальше ехать на нём будет просто некуда. Он окажется там же где и мы, не дождавшиеся предполагавшегося наступления светлого будущего…
Тем временем, Фролов повернул ручку управления и трамвай заработал.
- Молодец, - в очередной раз подбодрила его Морозова. – Теперь ставь ногу на педаль безопасности.
Он живо водрузил ступню на вожделенную педаль. И с радостной улыбкой повернулся к нам.
- Давай-давай, деятель! – обратился я к нему, заметив его продолжающееся неутихающее волнение. – Прокатимся с ветерком!
- Можно, - отозвался он, коротко хихикнув.
- Я вам прокачусь! – донёсся до нас грозный окрик Морозовой. – Ну как, держишь? Удобно?..
Здесь опять-таки я вынужден прерваться и кое-что объяснить нетерпеливому читателю. Но токмо ради того, дабы он ориентировался в терминах и тонкостях в ходе дальнейшего повествования.
