Положив трубку, я еще какое-то время остаюсь сидеть на краю кровати, тупо уставившись в пустой экран телевизора. Странно, но я даже чувствую какое-то облегчение, словно груз с плеч свалился. Кажется, Джон Осборн сказал однажды: «После того как я потерял всякую надежду, мне стало гораздо легче». Это правда. Крохотная фигурка в лодке совсем исчезла.
Звоню Хилари преступно рано — в воскресенье в девять утра по-лондонскому. В такое время ей можно звонить только в случае смерти близкого родственника. Я жду довольно долго, прежде чем она берет трубку, и проходит еще несколько минут, прежде чем она говорит «алло». В этот промежуток на линии слышны странные звуки, очень напоминающие шарканье чьих-то подошв. Будто кто-то другой снял трубку и понес ее Хилари.
— Ой, привет, — оживленно произносит она.
— Чем занимаешься? — интересуюсь я, стараясь говорить как можно более приятным тоном.
— Никак не могла проснуться, знаешь, так крепко спала…
— Ну извини. Просто хотелось услышать твой голос.
— Спасибо, Майкл.
Где-то на заднем плане слышно бурное журчание сливного бачка в туалете… или мне чудится?
— Как Джулия? И ее новый парень?
— А-а-а… ты знаешь, что-то не очень. Она, наверно, не будет с ним встречаться.
— Мне показалось, что у них с Хьюго все зашло в тупик.
— У них была полоса неприятностей, знаешь ли. Она думает, что у Хьюго, возможно, был роман в Штатах. Он летал туда на переговоры о продаже фильма «Тайны ракообразных»
— Ах да, «Частная жизнь омара». Кто-нибудь клюнул?
— Канал «Дары моря», похоже, очень заинтересовался.
— Жаль, по-моему, у нас в гостинице телевизор его не берет.
— Это кабельное. «Любые морские дары в любое время бери» — это их лозунг. В Японии его очень любят. И еще почему-то в Сиэтле.
— Хилари…
— Да?
— У тебя там кто-нибудь есть?
— Что-о?
— Там у тебя кто-нибудь есть, в твоем доме? Мне показалось, я слышал шум воды в туалете.
Она тяжко вздыхает.
— Нет, Майкл. Ты что, снова за старое?
— Ну да, если б там у тебя кто-нибудь был, ты бы все равно не призналась, верно ведь?
— Никого у меня нет. Мой тайный любовник далеко.
— Правда? Что ты говоришь?
— Он улетел в Нью-Йорк брать интервью у старого нациста.
— А… Ну да… На этом фронте, увы, ничего не вышло. Нацист нас надул — я, впрочем, так и думал, иначе какой он, в задницу, нацист. И этот козлина Дэйв Кливер опустил меня, я теперь еще в большей куче настоящего лошадиного дерьма.
Если я и не смог сказать Хилари, что она сама внесла большущий вклад в то, что мои акции сильно упали, то только потому, что я разгильдяй. Ясное дело, надо было сказать ей еще тогда: «Всякому, кто полезет к тебе с вопросами про Дэйва Кливера, говори, мол, знать ничего не знаю и ведать не ведаю и даже и не слыхала про такого».
И тут я слышу в трубке кашель. Мужской кашель. Кашляют явно в ее доме.
— Кто это там? Кто там у тебя, а, Хилари?
— Майкл, ну пожалуйста, может, уже хватит?
— Я отчетливо слышал, что кашлял какой-то мужик.
— А я говорю, ничего ты не слышал. Никто тут не кашлял. Может, это собака лаяла.
— Не говори мне, черт подери, что я не слышал, когда я ясно слышал! У тебя там кто-то кашлял. И не вешай мне лапшу на уши, что ты ходила в свой сраный клуб с Джулией. Скажи-ка, куда ты на самом деле ходила? И кто к тебе приходил вчера вечером? Кто он такой, а, Хилари?
— Да пошел ты в задницу, хрен моржовый!..
Ей-богу, что-то я не припомню, чтоб она раньше так на меня орала, да еще и обзывалась. Что и говорить, я просто потрясен. У меня в голове звенит так, будто по ней барабанили чем-то тяжелым. Но зато теперь в наступившей тишине я безошибочно слышу мужской голос. По его словам я догадываюсь, что он на кухне. Ну да, и, конечно, с полотенцем на чреслах.
— Где тут у тебя кофе, дорогая?
На линии повисает тишина. На этот-то раз отрицать невозможно.
— Кто это, черт побери? А впрочем, меня уже тошнит от всего этого. Пошла-ка ты, милая, в задницу. Да, вот именно. В зад-ни-цу. — И я швыряю трубку.
Я все еще стою перед окном, уставившись невидящим взглядом на город, когда звонит телефон.
Ага, Хилари.
— Мистер Роу, вас беспокоит портье. Для вас из Лондона получен факс с пометкой «срочно». Хотите получить его немедленно?
— Да, пожалуйста.
Через несколько минут в дверях моего номера, тяжело дыша, стоит человек, который по возрасту годится мне в отцы. Он держит в руке листок бумаги. Бейдж на его фраке гласит, что его зовут Томми.
— Пожалуйста, сэр.
Я вручаю Томми доллар. Он не берет.
— Оставьте, сэр, — говорит он. — Он вам еще пригодится.
По факсу Майклу Роу
От Монтгомери Додда
Дорогой Майкл,
