Теперь мы в Ислингтоне. Хью бродит по комиссионным мебельным магазинам, подыскивая подходящий шкаф для документов. Он тщательно осматривает старые предметы, сделанные из настоящего дерева, выдвигает ящики, сдувает с крышек пыль, кашляет. Вот он смотрит на шкаф для хранения архитектурных чертежей, пробует ящик, тот легко выдвигается, и по всему полу рассыпаются чертежи давно уничтоженных и разрушенных зданий. Наконец он останавливается на старом металлическом изделии, неокрашенном и сияющем своими стальными деталями. Продавец, манеры которого безукоризненны, вешает на предмет табличку «Продано».
Теперь мы снова в моей квартире. Опускается вечер. Камера медленно показывает гостиную. В углу очень даже мило разместился новый шкаф, на котором горит, создавая уют, настольная лампа. Я сижу на полу, вокруг меня разбросаны бумаги. Старые фотографии, заявления на получение кредитной карточки, квитанции об уплате налогов, газетные вырезки, письма, ресторанные меню, гарантийные обязательства на электроприборы — словом, груды всякого хлама, который накапливается за всю твою жизнь. Я разбираю их, складываю в стопки, распределяю по папкам. На папках я пишу разные слова, например «Закладные» или «Страховка автомобиля». Я навожу порядок. Я организую свою жизнь. Музыка постепенно стихает («Становится лучше» из альбома «Сержант Пеппер»), камера снова останавливается на моей фигуре: я звоню по телефону.
— Как думаешь, надо хранить все счета по карте «Виза»? А старые банковские счета? Долго? В общем, понятно, никто ничего не знает…
— Лично я их просто выбрасываю. Вроде ничего страшного не произошло. — За кадром слышится знакомое «звяк-чик-…(пауза) — щелк».
— Слушай, а вот это? Вырезка из газеты, реклама пансионата с кортами. Я все собирался съездить. Сколько там ей уже? Ага, пять лет. Не знаю, может, уже выбросить пора, как думаешь?
— Думаю, сам знаешь, что делать, — угрюмо говорит Стив. Я подтягиваю пожелтевший кусок газеты и кладу его сверху растущей кучи бумаг. В подобном Большом Наведении Порядка есть что-то терапевтическое. И одновременно печальное. Открытки, хранящие в себе нежность давно забытых подружек (папка под названием «Личное»). Приглашения на свадьбу от них же, уже годы спустя. Приглашения на крестины их детей. А вот счета, оплаченные по кредитной карте. В каком-то смысле они еще более впечатляют. Они как бы вмещают в себя эпизоды твоей жизни, измеренной в образах кредитных карт. Станция техобслуживания, супермаркет «Сэйнсбери», «Одеон» в Кадмен-тауне, в Большом Лондоне, «Оддбинс», «Уотерстоун энд Компани». Чудовищные цены на посещение Тадж-Махала, Чайна-Гарденс, коттеджей в Сиаме, японских ресторанов, отеля «Вилла Бианка».
— Между прочим, я бросил курить, — небрежно бросаю я. И явственно ощущаю запах дыма сигареты Стива на другом конце провода. — Так что больше и не предлагай.
— И не буду. Как тебе удалось?
— Я действую по принципу «делай все, что хочешь, предавайся излишествам вплоть до разврата, но только не кури». Ну, плюс еще особая философия никотина в сочетании со старым добрым мазохизмом. Очень помогает. Самое главное, ты должен чувствовать, что для тебя это не жертва, а освобождение.
— Разумный подход, звучит убедительно. Но знаешь, такие штуки не всякому подходят. — Я слышу, как потрескивает кончик его сигареты, когда он делает глубокую затяжку.
— Давай-ка сменим пластинку. Ну что там наш говнюк, все цветет и пахнет?
— И не говори, — откликается Стив. — Теперь он называется
— Ну да, наверно, кайфует. Слушай, может, не надо его убивать, пускай сам лопнет от важности. — Я пересказываю Стиву историю про мужика, который тащил в пакете ножку от стола и был застрелен полицейским снайпером. — Как думаешь, что такое подсунуть Клайву, чтоб даже опытный снайпер принял это за оружие? — спрашиваю я.
— Не знаю. Зато я знаю его самое заветное желание.
— Какое?
— Чтоб его чем-нибудь наградили. Просто спит и видит. Представляешь, поднимается он по ковровой лестнице, принимает Золотую розу Монтре. Или премию БАФТА. Я так и вижу, как он вприпрыжку скачет по ступенькам и застегивает свой пиджак от Армани на ходу. А потом раскла-анива-ется перед всеми этими людишками, которые устроили ему такой праздник.
— Точно. Черт возьми, он же готов принять самую паршивую наградишку, разве не так? За какое-нибудь телевизионное шоу года… по итогам опроса читателей «Ежемесячника засранцев».
— Или приз за лучшее приготовление баклажанов в программе «Аргументы и факты».
— Ага, первый приз от Баклажанового консультативного совета.
— Золотой Баклажан Киддерминстера. Пенопластовый баклажан на постаменте.
— Знаешь что, Стив? Как ни странно, но мне кажется, в этом что-то есть. Есть о чем подумать.
