— Нет, еще нет. Но в последнее время отношения становятся все хуже и хуже. В общем, дерьмово. Он вовсе не дурак, он все понимает, он понимает, что что-то не так. Хотя и не собирается устраивать мне легкую жизнь. — Она тяжело вздыхает. — Забьем еще один, как думаешь?
— Думаю, правильное решение.
Если сейчас еще не наступает момент, когда все пойдет псу под хвост, то мы очень к этому близки. Нужно срочно хоть чуть-чуть дистанцироваться от ее исповеди.
— Ты знаешь, кто такой Великий Волшебник? — спрашиваю я. Она улыбается. Отрицательно качает головой.
Она отправляется искать карты, а я пытаюсь заставить себя ясно продумать, как лучше устроить эту штуку. Мы с Маусом много раз проделывали этот трюк еще в школе, и я молю бога, чтобы мой друг сейчас был дома, поскольку кроме него меня бы мог теперь выручить только один человек — Хилари.
Ясмин плюхается на диван и протягивает мне потрепанную колоду карт.
— Может, одной-двух не хватает, — говорит она.
— Неважно.
Я разбрасываю их перед нами по ковру рубашкой вниз.
— Возьми карту. Любую.
Она смотрит на меня очень долгим взглядом, наклоняется и берет крестовую девятку. Я беру трубку ее радиотелефона.
— Можно? — спрашиваю я очень вежливо.
Она кивает. Я набираю номер Мауса.
— Алло? — раздается на том конце провода.
— Простите, могу ли я поговорить с Великим Волшебником?
Ясмин глаз с меня не сводит. Похоже, действо ее захватывает, несмотря на выпитое и выкуренное. Я прижимаю трубку плотно к уху, чтобы она не слышала, что именно мне отвечают.
— О господи, вспомнил детство! Может, уже хватит, пора остепениться? — сердито говорит Маус. В трубке мне хорошо слышно, как где-то в глубине квартиры близнецы крушат мебель. — Ладно, ладно, ты там кого-нибудь небось клеишь. Давай, значит, сначала масти. Говори сразу, как услышишь нужную. Поехали. Черви.
— Да-да, все верно, — говорю я, — мне бы хотелось сказать пару слов самому Волшебнику. Я подожду. — Я подмаргиваю Ясмин. Не сомневаюсь, она уже просто в восторге.
— Ну хорошо, — скучным голосом говорит Маус. — Значит, крести. А теперь поехали с туза. Остановишь, когда надо. Итак, туз. Король. Дама. Валет. Десять. Девять…
— М-м… Добрый вечер, о мудрейший из мудрых. Позволь мне передать трубку юной красавице, которая сидит прямо передо мной. — И я передаю трубку Ясмин.
— Алло? — настороженно говорит она. — Да, я выбрала карту. — И сейчас наступает удивительный, ни с чем не сравнимый момент, когда улыбка сползает с ее заплаканного лица и падает на пол. Потому что, я знаю, Маус своим как можно более низким и страшным голосом говорит: «Твоя карта — девятка крестей. Девятка крестей, о несравненная, и скажи мне, что это не так!»
— Да, правильно, — говорит она. Маус, видимо, кладет трубку, потому что она смотрит на меня совершенно потрясенная. Будто Великий Волшебник — это я. — Ничего себе… черт побери, как он узнал?
— Разве он не Волшебник? Причем Великий Волшебник.
— Да кто он, черт бы тебя побрал, такой?
Я очень доволен. Впервые она не догадалась, как я это делаю.
Мы продолжаем сидеть на диване. Она все еще держит в руке девятку крестей, мы смотрим друг на друга сквозь алкогольный и наркотический дурман, впрочем, как и весь остальной Западный Лондон.
Но она больше не богиня. Она теперь всего лишь женщина. И сейчас я назову все причины этой метаморфозы.
1. Она думала, что роман «Лолита» про какого-то грязного старикашку.
2. Играя в теннис, она подает так, будто садится при этом на горшок.
3. Она не заметила, что я не выкурил ни одной сигареты за весь вечер.
4. Несколько минут назад она была похожа на сумасшедшую.
5. У нее в холодильнике стоит открытая банка «Вискас» для кошки (если мне не изменяет память, с мясом кролика и сардинами).
6. Ей нравится Дэвид Уайт.
7. Она спала с Ником.
8. Она покупает в супермаркете дешевую водку (это вызывает особое негодование).
9. Она не сразу заметила мою новую прическу и очки.
10. Она не раскусила, кто такой Великий Волшебник.
11. Голос у нее, когда она протянула косяк и сказала «Прикури, ладно?», был какой-то ломкий.
12. Слезы не считаются, потому что все женщины, которых я знал в жизни, — и половина мужчин — во время этого дела в определенный момент хнычут, а то и просто рыдают.
— Ну что, выкурим этот косячок, как считаешь? — спрашивает она. Теперь уже голос у нее мягкий. А глазищи просто как блюдечки.
