3. Камера медленно движется вдоль голой человеческой ноги, лежащей на металлическом столе морга. Доходит до большого пальца, и мы видим, что к нему привязана картонная бирка с надписью: «РАЗМИНКА ПЕРЕД СМЕРТЬЮ».
Третья версия мне, пожалуй, подходит, правда, с небольшой поправкой. Когда до зрителя доходит смысл названия, палец должен пошевелиться. Дизайнерша удаляется, чтобы произвести «калькуляцию». Ясное дело, все эти ноги, столы, бирки стоят денег.
В шесть вечера в офисе остаемся только мы с Луизой. Аните надо было уйти пораньше «к врачу», и трагическое выражение на ее лице исключало всякие дискуссии по этому поводу. Саймона мы видели в последний раз часа два назад, когда он отчалил за бумагой. Луиза так энергично названивает по телефону, что ее пальцы, по идее, должны кровоточить.
— Ну что, чему посвятишь вечерок? — спрашиваю я, отворачиваясь в сторону монитора и делая вид, что привожу в порядок бумаги, как бы говоря: «Ну, хватит на сегодня, пора и отдохнуть».
— Да, в общем, ничему такому. Может, схожу в паб с подружкой.
Через полчаса мы сидим с ней под сенью гигантской упаковки трихопола в баре «Фармаси». Вспомнив прежние времена, я заказываю себе коктейль — мартини с двойной водкой, но малышка Луиза смотрит на меня так, будто от такой адской смеси ее тут же увезут из бара на «скорой помощи», и разумненько спрашивает белого вина с содовой. Она и вправду удивительно… прелестна, другого слова, боюсь, просто не подберешь. Про нее нельзя сказать, что она красивая или даже шибко привлекательная, сексуальная, но можно смело заявить, что она очень и очень хорошенькая. Но, увы, она изо всех сил старается это скрыть.
Разговаривать она желает исключительно про нашу «Разминку перед смертью», и меня это раздражает. Понятно, ведь это самая «серьезная» программа из всех, с которыми она имела дело, а начинала она ассистентом на шоу под названием «Игра поколений Джима Дэвидсона». После школы она закончила факультет журналистики в университете Центрального Ланкашира; как ни прискорбно, смысл ее жизни — работа на телевидении. Она столь горда тем, что работает на Би-би-си, и так озабочена тем, чтобы у нее все получалось, что меня тошнит.
Но, как я уже говорил, она очень хорошенькая.
И она не курит. Не то чтобы я опасался дурного влияния: закурит — и мне, мол, захочется, — нет и еще раз нет. Совсем даже напротив: сейчас у меня все внутренности буквально пляшут от радости… освобождения, что ли. О господи, конечно же, совсем не от этого.
Звонит мой мобильник. На экранчике незнакомый номер.
— Майкл, это Николь. Мы встречались на днях, с Эльфи, помните?
— О, да-да, конечно помню. Здравствуйте. — Мое «здравствуйте» у меня получается почему-то почти как у Лесли Филлипса, но плевать, зато это придает моему голосу обаяние.
— Надеюсь, вы не рассердитесь, но я рассказала о вашей программе Фарли, и он сказал, что хотел бы узнать о ней поподробней. Не могли бы вы как-нибудь зайти и побеседовать с ним?
— Конечно. Прекрасная идея. —
— Фарли сейчас в Штатах, но к концу недели он возвращается. Что, если договоримся на понедельник? Часиков в двенадцать?
— Замечательно. —
— Я передам вам по факсу, как добраться.
— Отлично. Рад был вас слышать.
Я нажимаю кнопку «конец связи» и несколько секунд, как дурак, разглядываю свой мобильник. О-о, какие длинные, какие длиннющие ноги с полосками по бокам. О, эти странные секунды, когда мы встречаемся взглядом, чтобы глазами сказать друг другу
Луиза напряженно уставилась на меня сквозь свое дикое сооружение из пластмассы.
— Хорошие новости?
— Извините, да. Очень хорошие новости. Нашей маленькой, захудалой программке угрожает серьезная опасность превратиться в очень даже хорошее шоу. Ну что, еще по одной?
Что там Оскар Уайльд сказал однажды про абсент? После первой рюмки ты видишь окружающий мир таким, каким бы хотел его видеть. После второй — не таким, как он есть на самом деле. А после третьей видишь его как раз таким, какой он есть, и вот это — самое страшное.
