— Мне нужно в больницу, кто-то же должен за ней присматривать, — бормотал Герман, пытаясь согреться под толстым дедовым одеялом.
— Сегодня они все равно не позволят ее навестить. Да и тебе лучше отдохнуть. А завтра посмотрим, — повторял я, надеясь, что брат меня услышит.
— Скажи, я был только приманкой или все эти месяцы — правда? — спросил он, и в глазах его было столько печали, что мне захотелось съежиться и исчезнуть.
— Вряд ли ты входил в ее планы. Она подобралась ко мне сама, взломав почту и перехватив сообщение, которое я отправил своему неврологу, и выдала себя за логопеда. Я проверил то сообщение. Она уже тогда подписывалась как БК, можешь себе представить? Она была у меня под носом, а я ее не видел… Думаю, вычислила меня благодаря шуму в прессе, которая обрушилась на меня прошлым летом из-за двойных преступлений. Знала о моей травме и подготовила для этого специальную личность.
— Как бы я хотел тебе верить… Но меня терзают сомнения. Разве можно это понять, Унаи?
— Я не сумел уберечь тебя от моего личного ада, Герман. И теперь мне трудно смотреть тебе в глаза. Догадываюсь, что ты снова попросишь меня уйти в отставку, заняться другими делами…
Герман встал. Этот день и так тянулся бесконечно, зачем длить его дальше?
— Давай поговорим завтра, на сегодня с меня хватит. Но… спасибо, что спас мне жизнь, — сказал он и исчез в дверях кухни, направляясь в свою спальню.
«Тысячу раз, Герман. Тысячу раз».
Рано утром я прибыл в свой кабинет в Лакуа. Стоило мне открыть дверь, как раздался гром аплодисментов. Со всех сторон слышались поздравления. Коллеги из других подразделений, комиссар Медина, Эсти, Милан, Пенья — все были в сборе.
Мы выпили сидра. Ко мне подходили, хлопали по спине и облегченно улыбались. Мы поймали убийцу, «Игра в повешенного» закончилась. Дело о водных ритуалах подошло к концу.
Комиссар подошел ко мне с улыбкой — на этот раз он наконец-то выглядел довольным — и отвел меня в сторонку от царившей в кабинете суеты, ища укромное место.
— Отлично, инспектор. Надеюсь, вы быстро придете в себя. Вы в очередной раз доказали, что способны на многое. Наше подразделение очень вам обязано.
— Спасибо, сеньор. Какие новости из больницы?
— Надеюсь, Ребекка Товар выздоровеет, но медицинская бригада, которая ее лечит, настроена не столь оптимистично.
— Что с ней случилось?
— У нее врожденный порок сердца; врачи полагают, что об этом никто ничего не знал. Разряд электрошокового пистолета оказался для нее фатальным. Она все еще в коме, и никто не знает, проснется ли.
Я молча кивнул. Настроение у меня было самое мрачное.
Комиссар пристально посмотрел на меня, пытаясь разгадать мой ответ.
— Вы же догадываетесь, что я обязан вас спросить, какого черта вы делали с недозволенным видом оружия?
— Это было частью расследования, которое я провел в «Дип веб», пытаясь отследить покупку «Тейзера», который Ребекка Товар использовала при нападении на свои жертвы, — солгал я.
— Вам придется составить объяснительный отчет; надеюсь, вы это понимаете.
— Да, разумеется. Вы хотите передать мое дело в Департамент внутренних дел?
— Напишите отчет, а там посмотрим. Однако сегодня день чествования. Вот только где же, скажите пожалуйста, ваша партнерша?
— Какая партнерша?
— Заместитель комиссара. Обо всех событиях мне вчера рассказала инспектор Гауна, что меня удивило. Я позвонил заместителю комиссара Сальватьерре, но ее телефон был выключен. Она так и не объявилась?
— Думаю, она вот-вот придет, не волнуйтесь, — ответил я.
Но, простившись с ним, я отправился к Эстибалис.
— Слушай, где Альба?
— Должно быть, отключилась на выходные; звоню-звоню и не могу дозвониться… Вообще-то она должна быть здесь, — сказала Эсти, сжимая в руке пластиковый стаканчик.
Я достал мобильный и набрал телефон ее матери. Ньевес тут же взяла трубку.
— Ньевес, с какого момента ты ничего не знаешь об Альбе?
— С пятницы после обеда. Она заехала в отель забрать засахаренный миндаль, который ей передал дедушка. Ее в последние дни тянет на сладости; надеюсь, сахар у нее не поднимется… Потом ей позвонила твоя невестка, девушка Германа, и они куда-то отправились вместе. А что случилось? Она не вышла на работу?
У меня так закружилась голова, что пришлось опереться о стол.
И тогда я понял: Герман был ловушкой, приманкой, очередной дьявольской хитростью, чтобы выиграть время.
Настоящими жертвами Ребекки были Альба и моя дочь.
23 января 2017 года, понедельник
Мы с Эстибалис наперегонки сбежали вниз по лестнице, сели в машину и помчались к дому Альбы на улице Прадо. Нажали кнопку домофона, но никто не ответил. Сосед, который пришел с покупками, открыл нам дверь, и мы поднялись на этаж. На звонок Альба не ответила, изнутри не доносилось ни звука.
Я в отчаянии заколотил кулаком в дверь. В ответ — тишина. Молчание Альбы снедало меня изнутри. У Эстибалис давно иссякли ее небольшие запасы терпения.
Мы с тоской посмотрели друг на друга. Мы походили на двух растерянных детей, а не на пару опытных профессионалов.
