Она повела нас к лифту, и в следующий миг мы втроем загрузились в его полированную стальную капсулу. Сара Товар собиралась нажать кнопку, отправляющую на первый этаж, когда пожилой мужчина в белом халате, почти старик, сунулся в лифт с явным намерением составить нам компанию.
— О, простите… Вижу, мы не поместимся. Я подожду, — сказал он прокуренным голосом.
Это длилось всего микросекунду, но Сара и незнакомый мужчина столько сказали друг другу взглядом, что я не мог не вмешаться.
— Проходите, проходите, — подбодрил я его. — Поместятся все.
Я не оставил ему выбора: вышел из лифта и почти заставил его войти в кабину — разумеется, как можно более деликатно и предупредительно.
Доктору, как и всякому человеку его возраста, достаточно вежливому, чтобы не причинять людям неудобств, не оставалось ничего другого, как войти и неловко уставиться в потолок, когда мы все четверо плыли на первый этаж в металлической утробе лифта.
Я заготовил фразу из пятнадцати слов — на тот момент мой рекорд — и выдал ее в режиме камикадзе, чтобы посмотреть, сработает ли она.
— Сегодня мы воз… возвращаемся в полицейский участок Витории, доктор. Вы знаете, где нас найти, чтобы поговорить о Ребекке.
Что ж, игра того стоила. Гримаса ужаса, отобразившаяся на лице врача — чья фамилия, вышитая на аккуратном белом халате, соответствовала фамилии психиатра, который лечил Ребекку Товар, — поведала нам очень много.
Сара посмотрела на меня с ненавистью, сочившейся словно из самой преисподней.
Лифт открылся и выплюнул всех четверых. Мы с Эстибалис вежливо попрощались с доктором Товар, а пожилой врач зашагал в направлении, противоположном нашему, причем складывалось впечатление, что отныне ему не очень понятна собственная судьба.
— Что ж, поздравляю, Кракен. Ты был просто… ты был на высоте. Какая крутая фраза, — похвалила меня Эстибалис, когда мы уже сидели в патрульной машине.
Мы нарочно отправились в больницу на полицейской машине, которая выдавала нас с головой. Во время нашего первого визита в Кантабрию мы предвидели любопытство, с которым нас провожали взглядом, и не собирались упускать возможность оказаться в центре внимания и позволить досужим языкам распустить слухи. Нам нужны были свидетели, нам нужны были люди из местного окружения, способные рассказать о прошлом.
— Ваши впечатления, инспектор Гауна, — откликнулся я, раздуваясь от гордости. Я был просто на седьмом небе; салон машины наполнился эндорфинами.
— Помимо необычной реакции доктора Осорио, которую нам придется исследовать более пристально, совершенно очевидно, что Сара Товар любила Химену и ненавидела Ребекку. Интересно, почему? Обе были ее племянницами.
— Причем одна — кровная, а другая — приемная, — уточнил я.
— Именно. Все это не укладывается у меня в голове. То, что Сара Товар рассказала об удочерении Химены, ни в какие рамки не лезет. Это ненормально со всех точек зрения. Двадцать лет назад никто не отдал бы новорожденного ребенка овдовевшему отцу, даже если его имя по-прежнему присутствует в списке на подбор.
— Если только… — Я посмотрел на Эстибалис. Мы оба пришли к одному и тому же выводу.
— Если только Сауль, его сестра или сам психиатр, доктор Осорио, не поучаствовали в этом деле.
В тот момент, когда Эстибалис собиралась позвонить в участок, на экране ее мобильного, словно прочитав нашу мысль, появилась Милан.
— Милан, как вовремя… Вы с Пеньей? — спросила Эсти.
— Да, мы в кабинете, и у нас новости.
— Включите громкую связь.
— Уже.
— Я с инспектором Айялой в Сантандере, — сообщила Эсти. — Пенья, мне нужно, чтобы вы расследовали процесс усыновления Химены Товар в девяносто третьем году в Сантандере.
— Что ищем?
— Любые нарушения, которые бросаются в глаза. Заодно проследите за тем, не всплывут ли имена доктора Сары Товар или некого доктора Осорио, психиатра из больницы Маркиза де Вальдесильи.
— Записал. В ближайшее время займусь, — ответил Пенья.
— Милан, что вы хотели нам сказать?
— Интернет выходит из-под контроля, — сказала Милан. — Сегодня утром редактор «Малатрамы» повесил на странице издательства официальное объявление о смерти Аннабель Ли.
— Какого черта он сделал это именно сейчас?
— Фанаты Аннабель Ли неделями страдали от того, что она не обновляла контент в социальных сетях, и когда «Твиттер» заговорил о беременной жительнице Алавы, найденной мертвой семнадцатого ноября, многие принялись дергать издателя, не была ли это Аннабель Ли. Вот он и признался, там же, в «Твиттере», — думаю, в основном из-за неловкости, нежели по другой причине. А дальше пошло-поехало — соболезнования и… — Милан колебалась, говорить или не стоит.
— И?.. — нетерпеливо подбодрил я ее.
— Инспектор Айяла, даже не знаю, как вам это сказать.
— Легко; просто возьмите и скажите.
— У Аннабель Ли было много поклонников, которые… готовы за нее убить. В прямом смысле слова. По крайней мере, так они утверждают. Они не готовы смириться с тем, что их муза умерла, а убийца на свободе, и…
— Милан, или вы наконец объясните, что происходит, или я сейчас же отправлюсь в Виторию и выведу вас на чистую воду, — отрезала Эстибалис.
